Вскоре лестница закончилась, и Надежда продолжила путь по длинному коридору с низким сводчатым потолком, который упирался в глухую стену с высеченным на ней барельефом – гербом графов Костровых.

Надежда помнила, что этот герб – ключ, открывающий проход в остальную часть подземелья. Одна из букв фамильного девиза «Ex praeclaro ad magnum futurum» являлась кнопкой, приводящей в движение механизм потайной двери. Осветив герб сбоку, она увидела, что буква «n» в слове «magnum» выступает больше, чем остальные, нажала на нее, и тут же часть стены с громким скрежетом отъехала в сторону.

Надежда Николаевна шагнула в образовавшийся проход, и потайная дверь за ней с громким лязгом закрылась. Несмотря на то что все было ожидаемо, Надежда вздрогнула. Как-то ей было страшновато одной в подземелье. Однако она тут же взяла себя в руки и осветила помещение ярким лучом фонаря.

Это был просторный подвал со сводчатым потолком, напоминающий крипты средневековых готических монастырей. По стенам находились большие деревянные стеллажи, на которых располагались запыленные винные бутылки. По прошлому разу Надежда уже знала, что это великолепные винные погреба графов Костровых.

Внезапно она почувствовала легкое покалывание в корнях волос, которое испытывала всякий раз, когда оказывалась на волосок от разгадки какого-нибудь криминального ребуса. Это шестое чувство – интуиция ли, предвидение ли, как ни назови, – подсказывало, что она должна внимательно осмотреть винные бутылки, но Надежда с недоверием подумала: «Зачем? Может быть, они очень ценные, но я в редких винах не разбираюсь и не собираюсь их отсюда выносить…»

Однако шестое чувство не унималось, и ноги сами понесли Надежду к стеллажам.

Запыленные бутылки лежали на полках бесконечными рядами, донышком наружу, так что Надежда не могла разглядеть ни марки вин, ни год их изготовления. Впрочем, ей это все было ни к чему. Вот если бы здесь находился муж… Тьфу, что это с ней? Какой муж? Упаси бог!

И все же расположение бутылок выглядело странно и неудобно – как же слуги Костровых или сами хозяева определяли, какое вино достать к обеду?

Но внимательно приглядевшись, Надежда заметила, что к донышку каждой бутылки приклеена маленькая пожелтевшая этикетка, на которой от руки, мелким разборчивым почерком, выцветшими бледно-зелеными чернилами была написана та самая необходимая информация – марка вина и год его изготовления.

«“Шато Марго”, 1898», «“Шато Петрюс”, 1878»… Даже Надежда Николаевна краем уха слышала эти названия и знала, что бутылка такого вина даже недавнего урожая стоит не меньше нескольких сотен евро. Сколько же стоят бутылки столетней выдержки?

«Впрочем, – напомнила она себе, – я пришла сюда не за вином, даже таким ценным. Я ищу разгадку тайны, которую хранит этот дом…»

Она все еще шла вдоль стеллажа, и с каждым шагом покалывание в корнях волос становилось все сильнее. Луч фонарика скользил по донышкам бутылок, выхватывая из темноты названия и даты. От этого однообразного зрелища глаза утомились, и Надежда едва не пропустила очередную этикетку. Только пройдя мимо, она вдруг осознала, что с ней что-то не так…

Надежда Николаевна вернулась к предыдущему ряду бутылок и прочла: «Арсеникум альбум». Хорошенькое название для элитного вина, учитывая, что «арсеникум» – латинское название мышьяка.

Она опасливо дотронулась до бутылки и тут же поняла, что это не винная бутылка, а металлическая болванка подходящего размера и формы.

– Интересно! – проговорила Надежда вслух и вздрогнула от звука собственного голоса, который гулко отозвался под сводами подвала.

Она потянула за донышко фальшивой бутылки, пытаясь ее повернуть, но та не поддавалась. Мысленно отметив это место, Надежда пошла дальше вдоль стеллажа, на этот раз внимательно читая этикетки, и вскоре увидела еще одну, выбивающуюся из общего ряда: «Берталлис эдас».

Это название показалось Надежде знакомым. Где-то она видела его, причем совсем недавно… Пытаясь вспомнить, она двинулась дальше и увидела еще одну бутылку с очень странной этикеткой: «Гельземиум сульфур».

В эту секунду Надежда вспомнила, где ей попадалось и это название, и два предыдущих. Она видела их в том странном списке, который нашла в шкатулке с гербом Костровых! И прихватила этот список с собой, прямо как чувствовала, что с ним все непросто!

Надежда достала листок из сумки и осветила фонарем. Первым в списке стояло название «Гельземиум сульфур», странное сочетание «Гиперикум перфоратум», напомнившее ей о ремонте, потом – уже знакомый ей «Берталлис эдас», «Арсеникум альбум» и, наконец, «Калиум муриатикум».

Совпадение нескольких этикеток с названиями из списка не могло быть случайным.

Надежда нашла фальшивую бутылку с этикеткой «Гельземиум сульфур» и потянула на себя – бутылка не поддавалась. Тогда она повернула ее по часовой стрелке… На этот раз болванка послушно повернулась на половину оборота, а после этого с чавкающим звуком до половины выдвинулась из стеллажа.

Надежда сверилась со списком. Вторым номером шел «Гиперикум перфоратум», а рядом с ним была нарисована стрелка, направленная вверх.