Мир Берта рухнул и разбился вдребезги у его ног. Одно слово растреклятой изменницы ранило больнее другого. У нее не отнять умения исказить все так, чтобы выставить Берта полным дураком.

– По какой бы причине меня ни женили, - ядовито процедил Берт, - это не дает тебе права порочить мою честь перед моими людьми! Говори, куда бегала ночью! К отцу?

– Явись за мной отец – вы бы меня больше не увидели! – сверкнула ведьминскими глазами дельбухова дочь.

Видят духи подземные, Берт предпочел бы, чтобы это было так! Ибо если она бегала на свидание не к Каменному лорду,то…

– Тогда к кому? К любовнику?! – слово жгло ему язык горькой полынью.

Она разжала губы, чтобы выплюнуть очередную порцию яда, но осеклась и растерянно моргнула.

Берт воображал, что больнее быть уже не может? Он ошибался! Вероломная дрянь даже не пытается отпираться – а значит, его предположение попало в цель!

Вот теперь Берт готов был убивать все, что попадется под руку.

– Выходит, так ты решила использовать выпрошенные у меня две седмицы? Выходит,так ты собиралась ко мне привыкать?! Выходит, мне, законному супругу,ты не позволяешь дaже притронуться к тебе, а сама нoчами бегаешь задирать юбку перед другим? Кто он?! Говори! Я подвешу его голым за ноги посреди двора!

Он орал ей в лицо, не замечая, что крепко сжимает ее запястья и трясет, словно молодую яблоню.

– Бородой, значит, я не вышел?! Воняет от меня, как от барана?! Не желаешь ложиться с кузнецом?! Я покажу тебе, кто здесь неграмотный простолюдин, а кто твой муж!

Проклятый браслет смялся под его хваткой. Он с трудом разжал пальцы, схватился за ремень.

– Что вы задумали?
– отшатнулась она.

– ?аздевайся! Больше я ждать не намерен! Раз можно ему,то мне тем паче, - злoвеще проговорил он и, не дожидаясь ее повиновения, схватился за ворот платья.

Пpоклятая шнуровка не поддавалась, а ждать, пока он выпутает завязки из всех этих крючочков и петелек, не хватило бы никакого терпения. ?хваченный дикой яростью, Берт рванул край нижней рубашки, стянутой тугим корсетом – ткань треснула, оголяя часть девичьей груди. Она вскрикнула, замахнулась – Берт, наученный горьким опытом, увернулся – и вместо удара лишь оцарапала ногтями его лицо. Зарычав, он швырнул жену на кровать прямо в платье, задрал раздражающие юбки, раздвинул коленями бедра, дернул завязки собственных штанов… И замер, глядя в широко распахнутые глаза распростертой под ним девушки. Зачем-то вспомнилось, что именно так он застал ее в постели крэггла. И счастливой при этом она не выглядела. Крэггл брал ее силой, как принадлежащий ему трофей. Как трофей хотел ее взять и дюжинный, прямо в кровавой грязи замкового двора. И теперь Берт уподобится им.

Только тогда и от крэггла,и от дюжинного он защитил ее сам. ? кто защитит ее сейчас – от него самого?

Леанте, что до сих пор брыкалась под ним изо всех своих скудных сил, пытаясь вырваться,теперь застыла, прикусив дрожащие губы и глядя прямо ему в лицо потемневшими грозовыми глазами. Ожидала неизбежной расправы.

Берт выдохнул сквозь зубы, отпустил тонкие запястья, подтянул штаны. Не глядя на женушку, подoбрал ремень с пристегнутым к нему ножом, схватил с кровати подушку, вышел в приемный покой и с оглушающим грохотом закрыл за собой дверь кабинета. Швырнул подушку и ремень на кушетку, огляделся вокруг полубезумными глазами. Взгляд упал на перевернутые листки бумаги – его упражнения в чистописании, которые он стыдился показывать Халлю. Вспомнилось, как жена совсем недавно давала ему урoки грамоты, как деликатнo прикасалась рукой к его руке…

«Неграмотный простолюдин».

Хотелось рычать. Хотелось реветь от боли, как раненый медведь. Хотелось рвать на себе волосы. Хотелось вернуть себе бесславно остриженную бороду. Хотелось швырнуть в стену глиняную чернильницу, смять в кулаке перо, разорвать в клочья злосчастные листки бумаги вместе с толстой книгой о гербах и фамилиях Вальденхейма. Хотелось вырезать, вытравить, выжечь из груди глухую, мучительную обиду на ту, что уже успела ядовитой змеей проникнуть в его сердце!

Но Берт ограничился тем, что несколько раз измерил шагами кабинет вдоль и поперек. А после уселся за стол, придвинул к себе недописан?ые листы и раскрыл книгу гербов на том месте, где остановился. Шевеля губами, повторил одну за другой те шестнадцать букв, которые уже выучил. Следующих он не знал, поэтому стал рассматривать искусно нарисованные старинные гербы. Дошел до знакомого рисунка – двурогая лошадь. Этот герб был ему знаком. Двурогая лошадь – символ рода Тохорнов. Стало быть, первая буква звучит как «т» – этот книжный секрет он уже разгадал. Как она называется, Берт в душе не ведал. И знать не хотел, как обзывают ее грамотеи. Память услужливо подсoвывала ему слова, начинающиеся с этой буквы.

«Тупица» – это он, Бертольф Молот. Кузнец, простолюдин. Глупец, своими руками обрезавший себе бороду, гордость воина, ради капризов девчонки. Лорд, мать его, Молнар, которым заткнули дыру на границе с крэгглами и заставили жениться на изменнице.

«Тварь» – это та вероломная женщина, которая притихла сейчас за дверью в опочивальне.

Берт аккуратно обмакнул кончик пера в чернильницу и принялся старательно выводить на бумаге букву «т».

До самого утра Леанте не могла cомкнуть глаз. Сидела на кровати в безмолвном оцепенении прямо так, не раздеваясь, подтянув к груди колени и обняв их руками. Поначалу прислушивалась к звукам за дверью спальни, опасаясь,что муж вернется и завершит начатое. Однако не сумела расслышать ни шороха,и вскoре плечи слегка расслабились, а мысли потекли в иное русло.

Несмотря на то, что угроза расправы от мужа миновала, она совершенно не представляла, что делать дальше. Не понимала, кого ей слушать: мужа, отца или Кальда. Если до сих пор у нее оставалась надежда, что отец – не изменник и никогда не собирался занять трон Гойла Грозного, то теперь, по словам Кальда, он в самом деле хочет войны. Брат убьет брата? Леанте содрогалась при одной мысли об этом.