— Чай тоже Ульяна научила варить?

— Она. Говорит, покупной чай — это баловство, а вот из травок да из шиповника — это другое дело.

— Я умею иван-чай приготовить на зиму. Когда у вас работал пацаном ещё, меня Митрич учил, он рыбу приносил, помнишь?

— Нету его уже, нашли у костра мёртвым. На кухне рассказывали, а я услышала. Ой, страху натерпелась.

— Говорили мне, будто сам он умер, лёг спать — и всё.

Отставив пустую кружку, Родион пошёл заниматься баней. Привёз пару бочек воды, растопил печь. Остаток дня ходил по двору, делал какие-то мелкие дела, колол суковатую сосну, от которой было много жару. Когда печь протопилась, он попросил жену:

— Лиза, надо баню приготовить — полы и полки сполоснуть, сделаешь? Потом приготовь бельё, а я к Евсею пока за вениками сбегаю.

Через полчаса Родион взял бельё, полотенце и направился к двери.

— Ты не закрывайся, я сейчас приду, — сказала жена между делом.

Он оглянулся и ответил:

— Конечно, приходи.

Родька уже распаривал веники, готовился лезть на полок, когда дверь раскрылась и вошла Лиза, на ходу освобождая длинные волосы, заплетённые в косу. Родион присел на скамейку, любуясь женой.

— Чего засмотрелся, девок голых не видел? — шутливо сказала жена, хотя и сама первый раз оказалась перед мужем вот так, раздетой и при свете лампы.

— Нет, не видел.

— Раз так, тогда уж посмотри, — сказала она, справившись с волосами, откинув их назад.

Она подошла к мужу и прижала его голову к груди.

— И не стыдно тебе ходить нагишом перед мужиком? — Разговор принимал шутливый тон.

— Нет, — просто ответила она. — Ты мой богом данный муж, а не просто мужик. Ты моя половинка, я тоже хочу рассмотреть свою половинку. Давай показывайся!

Потом он парил её веником, поддавая в каменку настой мяты, берёзового веника, пихтового масла и кваса.

— Это же хлебом пахнет, — удивилась жена. — Пихтой и ещё чем-то. Как здорово!

Затем он сам парился так, что ногти горели. Помогал жене мыть голову, смывая мыло с длинных волос, она и ему сама помыла голову и тёрла спину.

Потом они сидели дома за столом напротив друг друга и пили чай с баранками. После чего Лиза распустила из-под полотенца волосы и стала их прочёсывать. Такие длинные пышные волосы, если сразу не расчесать, пока они ещё влажные, потом наплачешься. Раньше это делала Аннушка, теперь приходилось самой приводить себя в порядок. Родион присел рядом, разглядывая процесс.

— Не сиди сиднем, вот подержи эти пряди, а то путаются. — Лиза подала прочёсанные волосы.

— Какая ты у меня красавица, — сказал он, блаженно улыбаясь.

— Я знаю, а тебе что — страшилки нравятся?

— Нет, не надо мне страшилку.

— Тогда помогай красоту наводить.

Уже прошёл медовый месяц, но молодожёны только больше тянулись друг к другу, находя в своих половинках всё больше хороших черт и привычек. Наверное, так и бывает в жизни, когда люди просто любят друг друга.

Хрустов второй день сидел дома и крепко выпивал. Он пытался понять, что происходит в Тайшете и как из этого выбраться без убытков.

— Это же надо, собрались беспортошники и разогнали всю власть! — громко разговаривал сам с собой лавочник. — Два ссыльных латыша захватили власть в селе! Явь ли это или похмельный кошмар? Без бутылки фамилии их не выговоришь! Тийс и Кепул. Какого чёрта они оказались здесь? Собрались, порешили, и никто не пикнул — вот тебе и гвоздь в дышло. Но это люди пока молчат, приглядываются, чем всё закончится, а потом и за винтовки возьмутся. Это миром не кончится. Горлопанить мы способны, но и жрать всем хочется, только на митингах хлебушек не растёт. Что будут делать? Чем детей будут кормить? Вот то-то и оно. Только думать надо за себя. Лавку потихоньку придётся прикрывать. Товар надо увозить, от греха подальше. Из дома всё ценное надо перевезти пока не поздно в Конторку, там, думается, спокойнее будет. Вот и поглядим тогда, с чего и как начнут править самозванцы.

Илья Саввич решил, что раз день пропал сегодня, то вечерком нужно будет затопить баньку, выгнать хмель, а завтра на свежую голову всё продумать, как следует и принять какие-то меры. Неправда, придёт время и образуется жизнь, тогда и опять развернуться можно будет. Хвалил себя Хрустов и за то, что золотишка припас порядочно. Золото — оно при любой власти — золото, а сбыть его можно всегда, было бы что сбывать. Только теперь стало ясно, для чего он давным-давно выбирал себе место для заимки подальше от всех дорог. Теперь там крепость, там дочь с зятем — вот куда надо вывозить богатство да прятать там потихоньку.

Это обрадовало Хрустова, и он, приняв ещё чарку, крикнул:

— Василий, затапливай баньку, грехи смывать буду!

Осторожно, не привлекая внимания вооружённых людей с красными тряпками на одежде, Хрустов стал вывозить все свои богатства, закупленные заранее, в Конторку. Одна-две повозки через день — обычная жизнь в селе. В Тайшете стали закрываться торговые и увеселительные заведения. Не только Хрустов смекнул, что к чему и чем это всё может закончиться. По Тайшету прошёл слух, что первыми задачами, какие перед собой поставила новая власть — это национализировать лесозавод Жернакова, а так же собирать продовольствие для Центральной России, где его не хватало.