12. ??
– wokou - вако, вокоу (японские пираты, ронины и контрабандисты, которые разоряли берега Китая и Кореи с XIII по XVI века)

13. Конфликт в Цзаннани и восточном море можно освежить в памяти с 30-х глав новеллы. Там же появляются и первые дунъинцы.

Глава 57 «Национальное бедствие »

____

Спустя два больших часа вести о неожиданном нападении на Черный Железный Лагерь в западных землях заставили императорский двор и народ дрожать от страха.

____

— Вашему превосходительству теперь не о чем беспокоиться, — сказал Господин Я, поддерживая седовласого мужчину.

Его собеседником, несколько раз посещавшим Великую Лян под видом посла, был никто иной, как верховный понтифик [1].

Господин Я продолжил:

— Хотя по пути мы сталкивались с многочисленными препятствиями, потраченные время и силы не ушли впустую.

Верховный понтифик внимательно смотрел на свирепых морских чудищ, что покачивались на голубых волнах. На первый взгляд, его лицо оставалось совершенно спокойным — на нем не отражалось ни радости, ни скорби. Но внутри бушевали эмоции: и это было не недовольство, а очень долгое время терзавшие его смутная печаль и тоска.

— Пока рано говорить об успехе операции, — сказал верховный понтифик. — Пути судьбы неисповедимы. Разве способен один человек предсказать судьбу другого, не говоря уж о целой стране? На все воля Божия.

Господин Я ответил ему:

— Да уж. Кто мог предвидеть, что этот болван Цзялай не сумеет удержать язык за зубами и разболтает все Гу Юню?

Цзялай Инхо слишком сильно ненавидел последнего из рода Гу. За всю жизнь варвар не испытывал ничего, кроме этой ненависти. Он давно растерял достоинство Лан-вана, превратился в бешеного пса и утратил способность смотреть на вещи шире. С точки зрения Цзялая Инхо, раз уж представилась возможность избавиться от Гу Юня, то плевать на то, что его опрометчивые действия могут разрушить чужие планы. Но у них не оставалось иного выбора кроме как сотрудничать с бешеным псом — ведь ненависть, связывавшая поколения жителей Центральной Равнины и восемнадцать варварских племен, была слишком глубока, а силы, стоявшие в столице за покойной богиней, играли важную роль в их плане.

— Этот Гу Юнь и правда достоин восхищения, — вздохнул господин Я. — Кто знает, что я бы наворотил на его месте, но он так спокойно урегулировал ситуацию. Иначе открывшаяся сегодня правда показалась бы еще безумнее. А гарнизоны по всей стране уже давно... Как там они это называют? «Цин Цзюнь Цэ» [2]?

Верховный понтифик ответил:

— Да, результат далек от идеала, но ничего не поделаешь. Время уходит, и остается только воспользоваться подвернувшейся возможностью. Жак, как и все люди, мы по природе своей — загнанные в клетку звери. Мы заботимся только о собственном выживании. Тот, кто не поглотит других, сам будет поглощен. Множество хищных глаз нацелено на это большое и жирное травоядное. Если не начать действовать сейчас, то может быть через три года, может — пять лет... далеко не факт, что нам удастся собрать достаточную военную мощь.

Господин Я повернул лицо в сторону бескрайнего моря: водная гладь сливалась с небом, куда ни глянь. Не до конца поняв слова верховного понтифика, он переспросил:

— Ваше Святейшество, если перед нами обычное травоядное, зачем тратить столько сил, чтобы лишить его когтей и клыков?

— Разница между хищником и травоядным не в наличии когтей и клыков, — заметил верховный понтифик. — Главное понять, чего оно так страстно жаждет: хочет ли лишь проглотить рисовое зернышко или же желает жадно наброситься и разорвать свою добычу... Чувствуешь запах?

Господин Я растерялся. Высококачественный чистейший цзылюцзинь при сгорании практически не имел запаха, разве что собаки или Гу Юнь могли его учуять, поэтому пришлось уточнить:

— Ваше Святейшество подразумевает... запах морской воды?

— Зловоние, сын мой, — прошептал верховный понтифик. — Если бы на свете действительно существовал дьявол, то, несомненно, этот горящий сине-фиолетовым пламенем минерал являлся бы его воплощением. С того самого дня, когда его впервые обнаружили, эта проклятая эпоха была обречена. Именно цзылюцзинь заставил детей Божьих прятаться внутри железных монстров.

«Разве работающие на цзылюцзине механизмы не созданы рукой человека?» — подумал Господин Я и пожал плечами. Ему не хотелось спорить, но и полностью согласиться с верховным понтификом он не мог.

Верховный понтифик не стал вдаваться в дальнейшие объяснения, а лишь кивнул, поцеловал кольцо и, сжав в руке скипетр, повторил простую молитву.

— Помилуй, — прошептал он. — Прошу, помилуй меня.

Внезапно с бортов двух передовых кораблей вырвались и поднялись ввысь темно-голубые сигнальные огни.

Цвет глаз господина Я напоминал синее пламя. Он сначала пытался держать себя в руках, но эмоции всё-таки победили:

— Ваше Святейшество, смотрите, началось!

Седьмой год правления Лунаня, восьмой день четвертого месяца.

Прошло три дня с тех пор, как из горячих источников Аньдинхоу переехал в Тянь-лао [3].

Эта тюрьма была очень холодной и зловещей. К счастью, в столицу уже пришла весна, и зимние морозы отступили. С потеплением за окном начала пробиваться трава, охапка соломы была мягче, чем походная кровать Гу Юня в военном лагере — вполне можно сносно прожить так пару дней. Он предпочитал воспринимать произошедшее с ним как вынужденный отпуск.