В знак приветствия Хо Дань сложил руки, обняв ладонью кулак:

— Господин Цзян, евнух Чжу, я нижайший слуга Аньдинхоу послан сюда из поместья Его Высочеством, чтобы передать эти вещи Аньдинхоу.

Двумя руками он протянул парадную одежду и комплект брони.

У Цзян Чуна сжалось сердце. Он сразу понял, что Яньбэй-ван человек дотошный, но всему есть предел?

Кого же опасался четвертый принц?

Гу Юнь в тюрьме не находил места от скуки, поэтому придумал себе развлечение — качал толстого мышонка за хвостик. Почувствовав необычное дуновение ветра за спиной, он оглянулся назад и удивленно с большим трудом различил три расплывчатые фигуры, движущиеся в его сторону. Первый человек шел стремительно подобно ветру и вроде бы носил парадную одежду.

Когда дверь камеры широко распахнулась, специфический запах дворцовых курительных свечей ударил Гу Юню в нос, смешиваясь с ароматом сандалового масла, которым любил пользоваться Ли Фэн.

Гу Юнь прищурился и понял, что одним из этих мужчин, который был самым рослым, крепким и толстым, был никто иной как Чжу-кopотенькие-ножки.

Если его собирались вести на допрос, то вряд ли послали бы старшего дворцового евнуха. Ли Фэн был не из тех, кто не проявляет должного уважения к своим родственникам, и не из тех, кто отменяет утренний приказ вечером, а значит, оставался всего один вариант...

Улыбка на лице Гу Юня погасла, когда он подумал про себя: «Да что там стряслось?»

Цзян Чун что-то быстро объяснил ему, но Гу Юнь ничего не услышал. Ему удалось различить лишь пару слов: «внезапное нападение» и «Чжао». Поскольку Гу Юня окружал туман [9], то ему ничего не оставалось кроме как притвориться, что он сохраняет мужество, даже когда рушатся горы. Он кивнул, ничуть не изменившись в лице.

Цзян Чун был настолько впечатлен его невозмутимым спокойствием, что и сам почувствовал себя увереннее. От тревоги его бросало то в жар, то в холод, а на душе кошки скреблись — еще немного и он бы точно разрыдался.

— Какое счастье, что Великая Лян имеет надежную опору в лице людей вроде Аньдинхоу.

Гу Юнь был порядком озадачен: «Твою мать, что же он там мне говорит-то?»

Подумав, он потрепал господина Цзяна по плечу и изрек:

— Показывай дорогу.

К счастью, в происходящее вмешался Хо Дань. Он сделал шаг вперед, подал маршалу парадную одежду, одновременно распутав поясной шарф и достав оттуда флягу.

— Его Высочество приказал передать это Аньдинхоу, чтобы согреться.

Гу Юнь открыл крышку и по запаху сразу определил, что внутри лекарство. Его счастье было так велико, словно ему объявили амнистию, и, вздохнув с облегчением, он залпом осушил флягу.

Хо Дань в два счета помог ему сменить одежды. Новый наряд гораздо лучше сидел. В конце концов вся компания отправилась обратно во дворец, включая глухого, да еще и слепого, Аньдинхоу.

Дойдя до окружавшей внутренний двор дворца стены, Гу Юнь ощутил покалывание в ушах — к нему постепенно начал возвращаться слух.

С преспокойным видом он жестом подозвал к себе Хо Даня. Тот быстро понял намек, подошел поближе и слово в слово пересказал ему на ухо все, что говорил Цзян Чун в тюрьме.

Не успел Гу Юнь дослушать до конца, как его скрутило от жуткой головной боли, как будто в его голове точно лопнула тетива лука, наполнив ее жутким гулом. Тысячи звезд мелькали перед глазами, а шаг стал нетвердым. Хо Дань поспешно схватил его за предплечье:

— Маршал!

Цзян Чун аж вздрогнул от испуга. Непонятно, отчего Аньдинхоу, который пару мгновений назад был воплощением спокойствия, совершенно неожиданно подкосила таинственная болезнь и его прекрасное лицо превратилось в пугающее лицо мертвеца... Цзян Чун нервно спросил:

— Аньдинхоу, что-то не так?..

«Больше половины Черного Железного Лагеря уничтожено», «ключевые укрепления на северном фронте потеряны», «генерал Чжао пожертвовал собой ради страны» и «военные склады на юго-западе сильно пострадали от бомбардировок»... Эти слова подобно смертоносным лезвиям ранили тело и душу Гу Юня. Грудь заныла от боли, а сладкая кровь подступила к горлу. На висках проступили синие вены, по лицу стекал холодный пот.

Хотя Цзян Чун понимал, что даже в тюрьме никто не посмел бы пытать Аньдинхоу, зрелище все равно было жуткое.

— Что с вами? Может, лучше вызвать экипаж? Или доктора?

Гу Юня легонько потряхивало.

Цзян Чун сказал ему:

— Прямо сейчас ответственность за судьбу всей Великой Лян лежит на плечах Аньдинхоу, вы ни в коем случае не должны поддаваться недугу!

Для Гу Юня эти слова прозвучали подобно громовому раскату. Они потрясли его до глубины души: казалось, что еще немного и дух его распадется на три бессмертных небесных души и семь земных духов [10]. Все помыслы и желания Гу Юня рухнули с Небес и вернулись обратно в его бренное тело, отпечатавшись на костях и позвоночнике. Гу Юнь через силу сомкнул глаза, заставляя подступившую к горлу кровь вернуться обратно.