— Вы думаете, что Кость Нечистоты течет в моих венах?

В руках Чэнь Цинсюй держала толстую стопку пожелтевших старинных трактатов, откуда периодически выпадали страницы и их приходилось возвращать на место. Она явно была занята, но тем не менее, ответила ему:

— Кость Нечистоты лишает человека разума. Поэтому я считала ее душевным недугом. Если бы не замечание Аньдинхоу, мне бы никогда не пришло в голову, что... Видите ли... Первые легенды варваров о злом божестве Уэргу гласят, что с самого рождения он отличался коварством и переродился, пожрав плоть и кровь своего брата. У него четыре ноги, четыре руки, два сердца, а когда кровь бушует у него в груди, он особенно свиреп. Я всегда думала, что «бушующая в груди кровь» — это метафора, но похоже, что именно так пробуждается Кость Нечистоты.

Барышня Чэнь не отличалась болтливостью — она оживлялась, лишь когда речь заходила о пациентах и болезнях.

— Плоть и кровь, — сказал Чан Гэн и замер. Чуть погодя он покачал головой и с горькой усмешкой спросил: — Барышня Чэнь намекает, что тело мое отравлено? И остается лишь поверить сказкам, содрать плоть и соскоблить яд с костей?

Уж лучше сойти с ума.

Чан Гэн неторопливо разбирал травы и раскладывал по коробочкам, после чего расставлял их в правильном порядке. Шестеренки со скрежетом провернулись, полки медленно поднялись наверх, оставив внизу свободное место. Эта кропотливая работа требовала необычайного терпения.

Чэнь Цинсюй благовейно посмотрела на Чан Гэна. Среди легенд ей не удалось найти историй о том, чтобы жертва Кости Нечистоты дожила до совершеннолетия, сохранив трезвый рассудок. Что уж говорить о том, чтобы этот человек имел столь невозмутимый характер, как Чан Гэн.

Неведомо, досталась ли подобная стойкость Чан Гэну от рождения или это было заслугой Гу Юня.

— Честно говоря, в последнее время я неважно себя чувствую, — признался Чан Гэн. — Приступы Кости Нечистоты стали чаще.

— Аньдинхоу уже сообщил мне об этом, — ненароком бросила Чэнь Цинсюй.

Чан Гэн запнулся:

— Он...

Создавалось впечатление, что Гу Юнь с самого начала считал Кость Нечистоты варварским шаманством и никогда не относился к этой небольшой проблеме всерьез. Он редко поднимал тему и не выказывал особого беспокойства перед Чан Гэном.

Выходит... это всегда его тревожило?

Чэнь Цинсюй поняла, что сказала лишнего, и замерла. Затем как ни в чем не бывало она сменила тему:

— Если у Вашего Высочества нет для меня новых поручений, я бы хотела вернуться в своё родовое поместье в Шаньси. Теперь, когда удалось понять причину болезни, рано или поздно мы сможем от неё избавиться.

— Ох, — ответил Чан Гэн и сложил руки в поклоне, — простите за беспокойство. А что насчет противоядия для Цзыси...

Не успел он договорить, как явился гонец из дворца.

Вместе с учеником Чэнь Цинсюй вошел придворных евнух. Он уважительно поприветствовал Чан Гэна и сказал:

— Узнав о болезни Вашего Высочества, Император послал вашего покорного слугу справиться о вашем здоровье. Со мной приехал и придворный лекарь. Он не посмел без приглашения войти в дом лекарки Чэнь и ждет снаружи.

Чан Гэн нахмурился:

— Спасибо брату-императору за любезность, но это обычная простуда, а не тяжелый недуг.

Евнух засмеялся и сказал:

— Да, ваш ничтожный раб видит, что Вашему Высочеству гораздо лучше, эм... Ваше Высочество, сейчас во дворце проходит прием в честь приезда третьего принца и делегации от северных варваров. Посол восемнадцати племен спрашивал о Вашем Высочестве у Императора. Его Величество просил передать, что если вы еще плохо себя чувствуете, не утруждайте себя, а вот если вам лучше — император приглашает вас присоединиться к празднику.

Чэнь Цинсюй растерянно оглянулась на Чан Гэна. Не обрати никто внимания, он мог проигнорировать прием. Но раз посол северных варваров выразил пожелание увидеться с Чан Гэном, нехорошо будет отвечать ему отказом. Все складывалось довольно неоднозначно: с одной стороны северные варвары являлись врагами Великой Лян, а с другой — приходились Янь-вану родней по матери. Разумеется, он не собирался искать с ними встречи, но совсем избегать их было неприлично.

Хоть на приеме Чан Гэном и интересовался посол, гораздо важнее было не обидеть Ли Фэна.

Чан Гэн достал кошелек и щедро протянул евнуху:

— Простите, а как в точности выразился брат-император?

Придворный евнух взвесил кошель, отметив, что Янь-ван не поскупился, и смущенно засмеялся. Его крупное круглое лицо покраснело, и он бессвязно залепетал:

— Слуга не смеет, не смеет... Ваше Высочество оказывает ему слишком большую честь... Слуге действительно неудобно принять этот подарок...

Тем не менее, как бы он не прибеднялся, но в итоге радостно взял деньги и доложил: