— Такому человеку как Янь-ван эти дикие варвары не указ. Император просил передать, что если хотите развеять тоску, то приходите во дворец, чтобы поздравить его с праздником, посидите там немного, да вернетесь домой. Вам не обязательно общаться с этими бездельниками. Новый год на носу. Император будет счастлив увидеться с вами.

Чан Гэн принял решение.

— Дайте мне немного передохнуть и переодеться. Я поеду с вами во дворец.

Евнух обрадовался.

— Тогда ваш нижайший слуга подготовит повозку.

Чан Гэн слегка улыбнулся и проследил за тем, как евнух скрылся из виду. Но стоило ему войти в комнату, как улыбка его резко поблекла.

Последовавшая за ним Чэнь Цинсюй спросила:

— Чем я могу помочь?

Чан Гэн покачал головой.

— Охрана в этом году довольно строгая. У Цзыси все под контролем, на входе и выходе гостей несколько раз досматривают. На прием пригласили только третьего принца и посла, остальную делегацию заперли на почтовой станции. Даже если у третьего принца там цзылюцзинь в венах бежит, сомневаюсь, что он сумеет устроить беспорядки... Прошу барышню лишь предоставить мне комнату, чтобы привести одежду в порядок.

Чэнь Цинсюй не разбиралась в подобных вещах, поэтому промолчала и попросила своего ученика показать дорогу.

Чан Гэн заложил руки за спину. Вдруг он неожиданно обернулся к ней.

— Барышня Чэнь, у вас есть серебряный нож?

Ван Го расположился в окружении придворных чиновников и слушал, как эта языкастыя компания изливает свою ненависть и соревнуются в остроумии, оскорбляя посла северных варваров.

Сам посол не отличался красноречием, но был довольно сметлив. Когда тема их разговора становилась особенно острой, он не спешил отвечать, а лишь молча кривил губы в улыбке. Создавалось впечатление, что он действительно готов стерпеть унижение ради мирных переговоров.

Взгляд Ван Го ненадолго задержался на склонившем голову в поклоне молчаливом третьем принце, но вскоре он ему наскучил. Охота ему пялиться на этого дурачка, когда есть зрелище куда интереснее.

В отличие от чиновников вроде Фан Циня, Ван Го не любил думать о развитии экономики и улучшении благосостояния народа. Он прекрасно понимал, что все вокруг невысокого о нем мнения. Взять Фан Циня с его сторонниками — они уважительно именовали его господином или по титулу, лишь когда хотели использовать в своих целях. А за глаза прозвали «дядюшка евнух», поскольку Ван Го так рьяно исполнял свои обязанности, что порой влезал в дела внутреннего управления.

В прошлом Ван Го был всего лишь мелкой сошкой на побегушках у покойного императора. При дворе он играл роль придворного подхалима, которого все ненавидят вместо государя. С тех пор, как правда о покойном императоре и его драгоценной варварской супруге выплыла на поверхность, Ван Го жил в страхе.

Изначально он не имел ничего против Гу Юня и его семьи, поскольку обычно интересы гражданских и военных чиновников в Великой Лян не пересекались. Пока ни один из них не питал чрезмерных амбиций и не пытался рукой затмить небеса... хотя в любом случае им нечего было делить. Род Гу принадлежал к потомственной знати, пусть и был малочислен, но его наследник являлся крайне сомнительной партией. Взгляды Ван Го и Гу Юня не особо отличались. Ван Го не интересовали важные государственные дела. Его заботило лишь то, как угодить Императору.

При дворе служило множество людей с прекрасным характером, одаренных в боевых искусстве и литературе, полных идей. Поэтому в противовес должны были существовать люди вроде Ван Го, чтобы Император мог немного передохнуть от состязаний в смелости и мудрости.

Имей Ван Го право выбора, он бы лучше принял крысиный яд, чем посмел тронуть семью Гу.

Не зря говорят, что волю Небес нелегко разгадать, а императорский наказ непросто исполнить. Император Юаньхэ избавился от бремени бытия, когда жизнь его угасла подобно свече. Но даже на том свете этот гнусный старик желал смерти своему подданному по фамилии Гу. А Ван Го превратился в козла отпущения, которого все возненавидели за исполнение приказа.

Пока Император Лунань был настроен из родственных чувств покрывать это ничтожество, позволяя ему дышать и молить о пище.

Но какое будущее его ждет?

Ван Го пугали вовсе не земельная, торговая и реформа системы государственного управления. Гораздо больше его тревожил вопрос, а что с ним станет, когда Янь-ван займет трон?

С самого детства у Янь-вана установились близкие отношения с Гу Юнем. Будучи сыном императора и его супруги-варварки, он, конечно, не мог лично расследовать грехи родителей. Но было очевидно, что, желая заручиться поддержкой Гу Юня и армии, Янь-ван первым делом отдаст его на растерзание семье Гу.

Господина Фана и остальных заботили сущие мелочи — возможные перестановки при дворе. Это могло стоить им репутации, состояния, будущего их семьи, в то время как жизнь дяди Императора буквально висела на волоске. Он не находил себе места от тревоги... Какое бы высокое положение ты не занимал и богатое жалованье не получал — на тот свет их не заберешь.

Поначалу, когда варвары только прибыли в столицу, они вели себя покладисто и лишний раз не показывались людям на глаза. Ни одна знатная семья еще не спятила, обнищала или отупела настолько, чтобы ради личной выгоды рисковать обвинениями в измене и сговоре с врагом.