Ли Фэн столкнулся со сложной дилеммой и нахмурился. С его точки зрения Гу Юнь явно поспешил со своим прошением.

С одной стороны, они потеряли полстраны, но в глазах знати между проблемами «отступление и перенос столицы» и «отдаленные провинции оккупированы врагом» существовала огромная разница. Последний вопрос казался им менее срочным. В конце концов кости жителей опустевших деревень, чьи слезы высохли под пылью вражеских копыт, не имели никакого отношения к их собственных телам, закутанным в шелк. В последнее время государственная казна наполнялась золотом и серебром, большая часть беженцев нашла пристанище и жизнь наладилась. Ли Фэн не горел желанием развязывать новую войну.

С другой стороны, хотя в силу последних событий у Императора немного поубавилось амбиций, его характер ничуть не изменился. Если выяснится, что варвары явились к нему на порог, желая унизить, Ли Фэн не станет это терпеть.

Принять решение действительно было непросто. Император не дал Гу Юню четкого ответа, а лишь махнул рукой:

— Дядя, поднимайтесь. Такие важные вопросы нельзя решать в спешке. Давайте вернемся к этой теме после окончания расследования... Эй, слуги! Снимите с Ван Го официальное облачение и арестуйте. Пусть храм Дали с ним разберется... И этого подлого евнуха заодно киньте в темницу.

Ли Фэн не дал Гу Юню возможности вставить и слова. Он поднялся на ноги и заявил:

— Мы пойдем проведаем А-Миня.

Когда они общались с Гу Юнем, состояние Янь-вана не внушало опасений, поэтому Чэнь Цинсюй решила долго не задерживаться. Уже на пороге она случайно встретилась с Ли Фэном и отвесила ему слегка неуклюжий поклон.

Они были знакомы: не так давно Чэнь Цинсюй осматривала сломанную ногу Императора, поэтому он учтиво поинтересовался у нее:

— Мы признательны искусной врачевательнице Чэнь за ее тяжкий труд. Как здоровье четвёртого принца?

— Варвары использовали шаманский яд, чтобы завладеть его разумом, — тихо солгала Чэнь Цинсюй. — Возможно, они пытались захватить принца в плен и сбежать, прикрываясь заложником. К счастью, принц в порядке. Он сразу их раскусил и нанес себе рану, чтобы пустить кровь, и яд успел выйти.

Ли Фэн не разбирался в медицине, но нахмурился, услышав ее объяснение. Словно невзначай он потом спросил у Чан Гэна:

— Чем же ты порезался? Ты чересчур жесток к себе.

Хотя звучало как забота о полученной Чан Гэном ране, но на самом деле его интересовало, зачем брать с собой оружие на прием во дворец.

Чан Гэн притворился слабым и больным: с трудом, держась двумя руками за изголовье кровати, он встал и тут же опустился на колени.

— Ваш подданный получил указ брата-императора, когда гостил у барышни Чэнь. Я люблю на досуге возиться с травами и как раз помогал ей разобрать лекарства. Придворный евнух меня поторапливал, вот я и прихватил случайно с собой лекарский серебряный нож... И как оказалось, не зря.

В подтверждение своих слов он взял с подноса для лекарств маленький ножик длиною с палец. Он выглядел тупее, чем обычный столовый — им крошили ингредиенты. Не самое опасное оружие.

Чтобы порезаться им, Янь-ван должен был быть к себе безжалостен. От первого же удара нож погнулся.

Чэнь Цинсюй взволнованно взглянула на Чан Гэна, но затем неспешно удалилась.

Ли Фэн не удержался и принялся внимательно рассматривать своего брата. Хотя внешне выглядел тот неплохо, но не лучился здоровьем.

Его взгляд был как у одержимого страстью безумца, а тонкие губы выдавали в нем человека легкомысленного и безжалостного. Из-за кровопотери щеки болезненно побледнели. Присмотревшись повнимательнее, Ли Фэн заметил, что эти черты лица напоминают его мать-варварку. Зато прямой как стрела нос Янь-вану явно достался от почившего Императора. Правда в итоге он не походил ни на одного из своих родителей, а скорее на человека, которому суждено прожить короткую и одинокую жизнь.

Ли Фэн невозмутимо отвел глаза и обратился к Чан Гэну:

— Сейчас ходят всякие разные слухи. Не принимай их близко к сердцу и постарайся выздороветь поскорее. Старик Ван Го совсем зазнался и обнаглел от тех милостей, которыми его осыпали все эти годы. Я прослежу, чтобы он перед тобой объяснился.

Ли Фэн просил «не принимать слухи близко к сердцу», но было очевидно, что сам он поступил ровно наоборот. Поэтому Чан Гэн рискнул спросить:

— Люди думают, что в моих жилах течет вовсе не кровь покойного императора?

Ли Фэн беззаботно рассмеялся и процитировал Гу Юня:

— Не беспокойся попусту. За твое происхождение поручился покойный император. Кто посмеет противиться его воле?

Чан Гэн задумался и чуть погодя заметил:

— Теперь мне трудно оправдаться. Прошу императора позволить мне тогда сложить с себя полномочия главы Военного совета.

Ли Фэн бросил на него беглый взгляд, но не спешил с ответом.

С горькой усмешкой Чан Гэн добавил:

— Боюсь, когда новые законы вступят в силу, я не только не продвинусь со своими реформами, но из-за скандала все еще сильнее меня возненавидят. Прошу брата-императора смилостивиться.