Чан Гэн сделал глубокий вдох:

— Тогда, в траурном зале, ты...

Как известно, лучшая защита — это нападение. Гу Юнь резко его перебил:

— Как звали того сукиного сына, что стоял в карауле у траурного зала? Позови сюда Яо Чжунцзэ! Пусть накажет его согласно воинскому уставу!

Чан Гэн беззвучно заскрежетал зубами.

Гу Юнь закивал, словно не врал как не в себя:

— Это всё потому, что флот в Цзянбэй еще молод. Подобное недоразумение никогда бы не произошло в Черном Железном Лагере...

— Неужели? — притворно улыбнулся Чан Гэн. — Честно говоря, я и есть этот сукин сын. Как великий маршал планирует меня наказать?

Великий маршал Гу легко умел приспосабливаться к любым обстоятельствам и олицетворял сразу все тридцать шесть стратагем разом, но тут по-настоящему потерял дар речи [2].

Хотя у Чан Гэна имелось к нему множество вопросов, он прекрасно понимал, что не добьётся честного ответа. Ему больно было смотреть на то, как Гу Юнь продолжает выбиваться из сил, желая обвести его вокруг пальца, а каждое его слово будет иметь двойное дно. Вдруг снаружи донёсся резкий грохот.

Караульный в панике позвал:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество Янь-ван!

Чан Гэн нахмурился, вышел из палатки и спросил:

— Что стряслось?

Как только он договорил, земля задрожала. Чан Гэн помрачнел — судя по всему неподалёку произошел мощный взрыв!

Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, как в Северобережном лагере ярко загорелись огни. Отовсюду доносился цокот копыт и скрежет железной брони, громко трубили сигнальные медные горны. В лагере стоял густой туман. Казалось, жуткий грохот слышали на севере страны. Готовые к бою морские драконы на побережье постепенно оживали, а их холодные огни загорались в тумане. Столб света на дозорной башне озарил сразу весь Цзянбэй.

Вражеская атака!

Хотя Гу Юнь сейчас плохо слышал, он заметил вдалеке огни и почувствовал, как задрожала земля под ногами. Его первым распоряжением после прибытия в Северобережный лагерь стало усилить линию обороны. По правде говоря, изначально он хотел просто успокоить своих людей. Гу Юнь тогда и предположить не мог, что подозрительно затихший в последнее время флот Запада на самом деле выжидал подходящего момента, чтобы напасть на них.

Порой как бы ты не старался, рано или поздно приходится покориться воле судьбы. Пока они на своем берегу тщательно просчитывали каждый шаг, то не заметили, как в стане врага произошли перестановки. Неожиданно во главе армии Запада встал главнокомандующий с совершенно иной манерой ведения боя.

Сейчас не время было об этом думать. Гу Юнь быстро накинул верхние одежды. Попытавшись подняться, он покачнулся и едва не упал на колени, как будто за раз съел десять цзиней жаренных в масле булочек.

Тёмный силуэт Чёрного Орла мелькнул высоко в небе и вскоре приземлился прямо у шатра маршала. Не успел гонец и рта раскрыть, как выронил письмо с красной лентой прямо перед Гу Юнем.

С большим трудом Гу Юнь опёрся об изголовье кровати и прочел письмо при тусклом свете паровой лампы. Чёрный Орел поспешил доложить:

— Великий маршал, под видом переговоров о капитуляции восемнадцать племён привели к нашей границе смертников, а шесть телег с цзылюцзинем использовали в качестве приманки. После того, как взрыв расчистил им путь, они бросили в атаку десятки тысяч своих лучших солдат, намереваясь прорвать нашу линию обороны.

Гу Юнь наконец оторвал взгляд от письма с красной биркой и спросил:

— Какова обстановка на фронте? Насколько велики наши потери?

— Ваш подчиненный отбыл в спешке, — ответил Чёрный Орел. — Ему ничего об этом не известно!

Гу Юнь попытался успокоиться и сжал зубы. Из последних сил он потянулся за висевшим у кровати гэфэнжэнем и приказал:

— Принесите мне тяжелую броню.

Он был слаб и немощен и передвигаться мог только с помощью тяжёлой брони.

Чан Гэн поднял руку, приказывая солдату остановиться. Он повернулся к Гу Юню и строго сказал:

— Цзыси, ты примешь личное командование войском. Я пойду.

Гу Юнь пристально посмотрел на него и недовольно скривил губы. Чан Гэн прекрасно знал это его выражение лица — оно означало отказ.

Не дав Гу Юню вставить и слова, Чан Гэн быстро спросил:

— Ты мне не доверяешь?

Гу Юнь вздохнул:

— Я...

Чан Гэн протянул руку и попросил:

— Отдай мне свой гэфэнжэнь, я пойду вместо тебя. Если ты все ещё веришь мне, не выходи из своего шатра.

В глазах Чан Гэна отражались огни разгорающейся вдалеке битвы. Казалось, что его зрачки пылали, как вся Великая Лян перед тем, как любой ценой одержать победу или погибнуть.

Чан Гэн решительно взялся за рукоять гэфэнжэня и медленно выхватил оружие из рук Гу Юня. В этом не было ничего сложного — от слабости у маршала дрожали руки.