Помимо этого, бывший рыбак смог вытрясти из Илариля еще десяток отравленных ножей, но на фоне остального оружия они казались уже несущественной мелочью.

Также свой вклад в снаряжение отправляющегося на родину фарольца внесла и мать одноглазого воителя.

К глубокому сожалению парня, давать ему какой-нибудь могущественный артефакт древняя колдунья не стала, справедливо заметив, что пользоваться чем-то серьезным Мизар не умеет, а от мелких зачарованных побрякушек толку будет немного. Вместо этого она взяла оба амулета невидимости, которые наемник получил за свою работу и с помощью чар, соединила их в один, но более мощный. Теперь висевшая на шее парня колдовская побрякушка могла скрывать не только своего носителя, но и некоторую область вокруг него.

С учетом появления ездового зверя такое преимущество было для фарольца как нельзя кстати.

Ну и чтобы дорогую цацку не стащил какой-нибудь ушлый пройдоха, женщина зачаровала её на кровь самого Мизара. Теперь надеть этот амулет мог либо сам парень, либо кто-то из его потомков. Причем именно что потомков, а не просто родни — отца или сестру фарольца колдовская приблуда убила бы моментально, ведь после того, как ему пришили руку демона, кровь бывшего рыбака стала совершенно иной.

И все бы ничего, но в процессе забора крови для создания заклятья, эта грудастая чародейка так старательно щупала парня, что у того возникли нехорошие подозрения на тему того, зачем он этой Азиль вообще понадобился…

Но, как ни странно, в койку она его не потащила, а сам наемник напрашиваться не стал — одной Инариль, которая после совета видимо решила затр… Залюбить его до смерти, Мизару хватало за глаза. Каждую ночь (А точнее то, что в подземелье было принято считать ночью) фаролец заканчивал с сопящей ему в ухо наследницей Ходящих Тенью. И каждую ночь ему приходилось выкладываться на полную, потому как укреплять себя чарами, в отличие от алоглазой девушки, он не умел, а проиграть в подобной схватке бывшему рыбаку не позволяла обычная мужская гордость.

И с таким подходом эта пылкая особа вполне могла осуществить то, что не смогли сделать ни банши из Ороса, ни эльфийская армия, ни даже гномьи легионы, а именно — отправить бывшего рыбака на свидание со Жнецом.

Причем на этот раз Инариль действовала без видимой выгоды и лишь по собственной инициативе — Даракас уже договорился с предводителями дроу и у девушки не было причин продолжать их с Мизаром встречи, но по непонятной для фарольца причине, она не стала разрывать их договоренность. Совсем наоборот — эта своеобразная «плата» только выросла в размерах, а чары подавления звука у наследницы продолжали работать через раз, из-за чего на парня с любопытством начали поглядывать уже другие темные эльфийки, которые появились в Гор-Макуле после возвращения матриарха.

И пусть процесс «убийства» был крайне приятен — бывший рыбак решил, что заканчивать свой жизненный путь подобным образом будет немного обидно и как только ранение от арбалетного болта на его спине окончательно затянулось, молодой наемник стал собираться в дорогу.

Ехать Мизару предстояло в гордом одиночестве.

Не до конца поправившийся Теон сопровождал урожеца Западного Края лишь с целью добраться до Даракаса и по сути, полноценным подчиненным он никогда не был. И теперь, когда рыжеволосый воин встретился с опальным командиром боевого эльфийского Копья, смысла следовать за Мизаром у него не было, в чем он честно и признался.

На это бывший рыбак только флегматично пожал плечами и выставил сыну Теока счет за лечение, оплачивать которое пришлось фарольцу.

При этом какой-то большой обиды у молодого наемника не было, ведь тащить кого-то из остроухих на свою родину он все равно не собирался — после того, что армия Великого Леса устроила в Западном Крае, эльфам не стоило показываться на территории Фарола. Но вот потраченные на рыжеволосого бойца денежки парень собирался вернуть полностью, до последней монетки.

Грятос же ехать со своим нанимателем не отказывался и в целом был не против посетить родину своего командира. Но при этом он сразу предупредил, что сражаться на поверхности будет намного хуже, чем под землей. В отличие от своих обычных сородичей, глубинные гномы были сильно привязаны к подземельям и под открытым небом начинали теряться. (Собственно, поэтому их глубинными и прозвали)

Немного подумав, Мизар решил все же не брать с собой татуированного бородача и вместо этого приказал Грятосу оставаться с мятежником Великого Леса, чтобы прикрывать ему тыл. Договор-договором, но окончательно доверять темным эльфам все-таки не следовало, а потому боец, не относящийся к народу дроу, был в окружении Даракаса совсем нелишним.

Ну и последним «подарком», который фарольцу вручили красноглазые жители подземелий из Дома Пастырей Плоти, был ездовой хуаз. Или хуазка. А может хуазиха. Как именно называют самок этих зубастых созданий парень не знал, а потому решил для себя называть свое новое приобретение просто хуазом.

Звали это наглое до невозможности создание Ягай и выглядела она сильно меньше той огромной твари, с которой Мизару пришлось сражаться на арене.

Как объяснил фарольцу доставивший зверя темный эльф, самцы этого вида в качестве ездовых зверей практически никогда не использовались. Хуазы в целом были довольно агрессивными хищниками и плохо поддавались дрессировке, поэтому для этих целей среди них всегда отбирались только женские особи, которые были во-первых — намного меньше, а во-вторых — заметно спокойнее своих кавалеров. Самцов использовали в основном в сражениях как живой таран или отправляли на арены для показательных выступлений, потому как долгое время находиться рядом с взрослым, половозрелым хуазом было крайне опасно — во время гона такая тварь рвала в клочья всех, кто к ней приближался.