Лучшим стрелком слыл в округе, а в перестарку мазал.

— Заговоренная! Не серди ведьму — ухохолит, — предостерегали мужики.

Решил Маленькая Власть взрывчаткой перестарку оглушить. Знал приблизительно ее место отстоя, поджег шнур и замешкался… Взлетела кисть правой руки выше солнышка и, кувыркаясь, нырнула в омут вместе с перстнем на безымянном пальце прямо в пасть перестарке. Был тот перстень украшен крупной зеленой стекляшкой. Такими поделками нынче в сельпо все витрины забиты — и стар, и мал в кольцах по деревне форсят. Достался он Филе почти бесплатно. Ездил по делам в город и выменял эту красивую безделицу у бездомного парнишки на пару морковных пирожков…

Ося выпутал из рваной сети чудом уцелевшего сига, сунул в замызганный чешуей носовой отсек шитика, оттолкнулся маховым веслом от берега и, не запуская подвесного мотора, покатился вниз по течению. Бензин теперь дорогой, каждую каплю приходится экономить. Большая Власть поменяла масть, бросила северян на произвол судьбы.

Через два переката шитик приткнулся к песчаной косе против зимовья, спрятавшегося за кустами на взлобке.

К воде тут же по земляным ступенькам спустилась похожая на широколобку Матрена.

— Вчерашнюю сиговку починила? — строго спросил Ося.

— Починила, — гордо ответила жена. — Еще и ведро брусники нащипала. — Глянула на рваную сеть, валявшуюся на дне шитика. — Опять перестарка работу подкинула?

— Подкинула, булыжник ей в пасть… — сердито буркнул Ося.

Рыжий кобель Опенок, виляя куцым хвостом, игриво поластился к хозяину, хвастая прилипшими к морде бусоватыми пушинками.

— Рябчика, поди-ка, стрескал? — похвалил Ося, грубовато потрепав Опенка за ухо. — Сам себя кормишь, это хорошо!

Очумев от похвалы, кобель, радостно взлаивая, запрыгал перед хозяином на задних лапах. Ося залюбовался на него. Что и говорить, красавец! Если бы не куцый хвост, хоть сейчас на международную выставку по почте отправляй. Белый кончик хвоста Опенку отхватила перестарка, когда он еще первоосенком переплывал через Ёру. С тех пор его в речку куском свежей сохатины не заманишь.

От жирной сиговой ухи и душистого чая, настоянного на березовой шульпе, Осю разморило. Он бессильно повалился, в чем был, на опрятно застеленные домашним одеялом широкие нары.

— Хоть бы разболокся, охрядь, — возмутилась жена, но было поздно: огромный нос мужа, обильно усыпанный черными звездочками угрей, уже свистел на все лады.

Достался он Осе в наследство от политического ссыльного, стоявшего на постое у Осиной прабабки Акулины в далекие царские времена. Было Акулине тогда всего-то шестнадцать. Обучал, обучал девчонку грамоте и дообучал — оказалась в интересном положении. Чалдоны — народ опасный! Моисей быстренько окрестился и женился на Акулине. Только мальчонку родила, тут Октябрьская революция грянула. Метнулся славный подпольщик в Петроград — к Ленину на подмогу! И вскоре исчез. Сколько лет прошло, а прабабка Акулина все верит, что он вернется в Козловку.

— Чует мое ретивое, жив ненаглядный Моисеюшка… То во снах по пустому амбару воробышком мечется, то на опушке леса мерещится с корзиной грибов…

Сына и внука пережила прабабка Акулина. Теперь у правнучки Нины старость коротает. В своем еще уме. Самостоятельно в сельпо за конфетками ходит. В гости к Осе наведывается.

— Маленькая Власть не обижает? — заботливо интересуется тот.

— Как же, обидит! — смеется над наивным правнуком старуха. — Он у Нины — руки по швам. По одной половице ходит, на другую не взглядывает. Она же — строгая! Чуть не по ее — берегись. Не зря же семь лет каторги давали.

— Не зря, бабушка, не зря, — ухмыляясь, поддакивал Ося и невольно поеживался…

Где-то реколомов девять назад беда-то приключилась. Козловка отмечала Первое мая. Филя, пьяненький, спал. Нина с товаркой в горнице за столом одёнки после гостей допивали. Жарко в избе. Вышли на крыльцо освежиться. Смотрят — улицы через три от них мужик новым тесом крышу перекрывает.

Нина и говорит товарке:

— Хошь, сниму из «мелкашки»?

— Далеко, — засомневалась та.

Недолго думая, Нина сбегала за винтовкой в избу. Почти не целясь, шлеп мужика — тот и повалился.

Дали баловнице семь лет строгого режима.

Когда прощались, шепнула Филе на ухо:

— Будешь баб топтать, вернусь — голову отрублю…

В каждом письме мужу рисовала топор, всаженный в чурку.

Прабабка Акулина зорко приглядывала за Маленькой Властью, пока правнучка отбывала срок. Обстирывала зятя и на путь наставляла.

Вернулась Нина в самый разгар очередной предвыборной кампании — нового главу Козловки готовились выбирать. Филе ничего не светило впереди. Его соперник — начальник почты — обещал в каждой избе поставить телефон, а на крышу — телеантенну новейшей конструкции, заполнить витрины сельпо сахаром, чаем и другими жизненно необходимыми товарами.