— Тяжеловес! — уважительно говорили о свежем кандидате сельчане. — Маленькая Власть против него — мыльный пузырь.

Нина быстренько сообразила, что к чему. Наняла двух местных киллеров — Гришку Окурка да Колю Пудика: один был ростом с окурок, а другой весил ровно пуд. Снабдила самогоном. Те втерлись к начальнику почты в доверенные лица. Попала мужику шлея под хвост, не до выборов стало. Зато Маленькая Власть попусту время не терял. Косил под «всенародного» по-черному. Нину называл Наиной, сельчан — дамами и господами. Размахивая культей, митинговал со ржавого колхозного трактора, разглагольствовал о молодой хрупкой демократии, о приезжих карьеристах, занимающихся беспробудным пьянством и разлагающих местное население.

— Дамы и господа! Поглядите, на кого стали похожи Окурок и Пудик? Сами знаете, кто их споил. А ведь у них за плечами семьи. Коровенки не кормлены, понимаешь. Пушнина скуплена кое-кем по дешевке…

— Бабы не крыты… — услужливо подсказал кто-то из толпы.

— А что? — не растерялся Филя. — С приростом населения у нас очень даже худо! Посмотрите, сколько дворов пустует, понимаешь… Но процесс пошел…

До того оратор вошел в роль «всенародного», что даже на колесо прилетевшего с почтой Ан-2 помочился, схлопотав от пилота увесистый подзатыльник. Этот-то подзатыльник, видимо, и обеспечил Маленькой Власти блестящую победу на выборах.

Один Ося проголосовал против, потому что видит насквозь гнилое нутро зятя: Господи, прости, в чужую клеть пусти, пособи нагрести да вынести.

Смотрит теперь при встречах на шурина Маленькая Власть исподлобья: еще, дескать, поставлю подножку в отместку.

Развалился Ося на широких нарах, раскинул в стороны натруженные руки, высвистывает огромным носом затейливые мелодии. Живет он без претензий на свою генетическую исключительность и гениальность. Ступает по родной земле тяжело, с одышкой, ибо несет на плечах нелегкую ношу печали. Нынче не до жиру, быть бы живу! Колхоз рухнул. Одно спасение — рыбалка и охота.

Матрена собрала в тазик обеденную посуду и спустилась к Ёре почистить ее речным песком.

На запах пищи тут же прилетела кукша, села на сутулую талину и пронзительно свистнула. Матрена испуганно вздрогнула:

— Будь ты неладна! Вот привязалась: куда я — туда и она. Тебе что, рыбьих потрохов мало?

Буро-оранжевая проказница перелетела ей на плечо, повертела головенкой, клюнула дешевую сережку, продернутую в мочку уха, и спорхнула. Подалась Опенка дразнить. А тот, растянувшись на палой хвое, прикрыл морду лапами и отвернулся от надоеды.

Светло и печально у речки! Не скупится щедрая природа на лепоту, справляя праздник увядания. Противоположный берег — в зареве рясной рябины. Манят тяжелые гроздья Матрену к себе. «Потерпите чуть-чуть, — мысленно говорит им женщина. — Обожжет тайгу иней, и до вас дойдет черед».

Где-то у подножия хребта, вставшего на пути широко разбежавшейся клюквенной мари, раздаются прощальные звоны припоздавших стерхов.

«Журавушки покормиться приземлились!» — радостно догадалась Матрена. Села на вкопанный в берег лиственничный чурбан и замерла.

Плывет, расплывается над отчиной прозрачный благовест осени, предвещая живым позднюю зимушку. Зато весна будет ранней! Вон медведище, вдоволь нагулявший жира на обильных ягодах и кедровых орехах, подновляет старую берлогу на северном склоне хребта. Боится косолапый апрельской капелью штаны подмочить.

От прощальных звонов стерхов у Матрены защемило сердце, по некрасивому лицу скатным жемчугом посыпались слезы. Божья музыка справляющей праздник увядания природы навеяла думы о былом.

Деревенские женихи не шибко баловали Матрену вниманием. С выпученными черемуховыми глазками на широком лице и узкими бедрами, она так бы и осталась старой девой, не положи на нее свое орлиное око безнадежно забракованный невестами Ося.

Родители Матрены отказали молодожену в крыше под головой, зато мудрая прабабка Акулина приветила невестку, а сама ушла жить к Нине и Филе — от них и магазин поближе.

Чистоплотная и старательная Матрена пылинке не давала на мужа упасть. Прабабка Акулина чуть ли не молится на невестку:

— Девка-то — клад золотой! Из лоскутка платье сошьет.

Ося тоже не дремал. За что ни возьмется — все горит в руках.

Так бы и жили голубки душа в душу, если бы не Филя…

Однажды в мартовскую поволоку уехал Ося в соседнюю деревню за щенком — славится она охотничьими собаками. Надеялся вечером вернуться, но задержался. Позвонил Филе в сельсовет: передай, дескать, Матрене — завтра буду…

Уже потемну Маленькая Власть постучал в двери. Никто не ответил. Зашел. Печь жарко натоплена. На пуховой постели молодая баба распласталась, сорочка задрана выше колен.