Удобно устроила голову на плече своего... Своего кого? Любовника? Гражданского мужа? Избранного наложника? Всё не то. Даже в мыслях не могу подобрать нужного слова. Впрочем, подумаю об этом потом. Главное, что он мой, только мой и ничей больше. Сердце разрывается от одной только мысли, что меньше чем через год по закону я смогу дать свободу ему. И что тогда? Сбежит от меня? Останется? Любит — не любит. Вот в чём вопрос. А не дать ему свободы тоже не честно. Да, он хочет меня, да влюблён, да, нам вдвоём хорошо. Но должен же быть у него выбор: быть со мной вместе или не быть. Да и сама я хочу, чтобы он не клонил больше свою дерзкую голову перед каждым.

Хоть бы узнать о нём немного побольше. Ну хоть что-то. Я же о нём совсем мало знаю, а он сам ужасный молчун, впрочем, как и Мирэль. Тот, вообще, если болтает спокойно, так только с Айной, когда они оба думают, что меня рядом нет. Смешные, наивные, милые. Быть может, влюблённые? Вообще-то, похоже. Впрочем, мне дела до Мирэля, как до любовника, уж точно нет, да и он об этом знает. Пусть шалят. Подойдут, спросят, как им быть, если я права, и они влюблены взаимно, тогда и буду решать. Главное, чтобы за моей спиной ничего не сотворили. Оторвёт им обоим головы оборотень, ох оторвет, вместе с длинными эльфийскими ушами.

— Эрлик, расскажи мне что-нибудь о себе.

— Что ты хочешь узнать обо мне?

— То, что ты сам хочешь рассказать. Какую-нибудь смешную историю или что-то другое. Расскажешь?

— Хочешь, расскажу тебе про самый первый мой корабль?

— Давай.

— Это была огромная бригантина. Мне, после наших драккаров, она казалась немного толстой или беременной. Широкая, степенная, укрытая огромными парусами, она всегда выступала неспешно. Палуба, трюм, все доски на ней были отполированы почти до зеркального блеска и потемнели до черноты. Команда была из матросов постарше. Мы с Жоржем оказались единственными юнгами.

В принципе, все были довольно дружны. Разве что, боцман и капитан выделялись.

Жорж, он из аристократической семьи. Подался в юнги, чтоб испытать себя, а про меня ты и так всё знаешь.

Море, солёные брызги, ветер. Спали частенько на палубе, даже в трюм не спускались. Крики чаек, что будили поутру. Морские чудовища из старых сказок. Порой казалось, чуть зазеваешься и они своими руками, ногами, щупальцами утянут тебя за борт. А потом первая буря, ветер, что сносит мачты... Даже наша тогда пошатнулась, центральная. Потом, как море утихло, так целые сутки её чинили всем экипажем. Кое-как удалось закрепить на месте. Однажды ночью Жорж зазевался, его сильной волной чуть не смыло за борт. А потом я оступился на трапе в северном порту, засмотрелся. Упал на стальную опору прямо бедром. Бил целый фонтан крови, хорошо целитель, что был тогда на борту, всё залечил, только шрам и остался. Помнишь, тот, который ты сводила самым последним.

— Помню.

— А как-то на нас напали пираты. Шёл настоящий абордажный бой. Это когда не знаешь, что творится в метре от тебя, своих не видишь. Просто тупая схватка, рукопашная битва на ножах, тесаками, даже на саблях бывает, но это только в самом начале, пока ещё можно отличить своих и никого не задеть ненароком. Нам тогда крепко досталось, но сумели отстоять судно. Правда, в первом же порту кое-кто из матросов сошёл на берег и больше не вернулся, побоялись и дальше ходить на судне без магической защиты. А мы с Жоржем остались. В следующем же бою, через две ночи, я прикрыл ему спину, а он не дал перезать мне горло. Тогда мы хорошо посчитались за всех наших раненых и убитых. Жорж был немного ранен, у меня ссадина была на морде от скулы до губы, как росчерк пера. Тогда ребята долго смеялись. Даже назвали чистописателем. Хорошие были времена. Целый год.

— Здорово. А я в свои пятнадцать сидела над книгами, много училась. Только в выходные выбиралась поездить верхом немного, чтоб не ошалеть от учёбы. Зато на каникулах летом! О! Леса, поля, озёра. Все было моим! Везде гуляла одна.

— Честно?

— Да.

— И тебя отпускали?

— Ну конечно. Там было почти как здесь со стороны Перми.

Ближе к обеду в мои покои заглянула, чем-то сильно расстроенная, Аиша. Интересно. Уж с ней-то мы не особо близки.

— Марцелла, мы можем поговорить наедине? Это очень важно.

— Конечно. Можно на кухне, я накину полог тишины. Кофе?

— Нет, спасибо. Мне так стыдно. Это чёрная неблагодарность с нашей стороны. Я не знала. Она ещё такая юная, а уже такая смелая. Надо было предвидеть. Только я и виновата. Но так ведь просто не могло быть.

— Аиша, успокойся, пожалуйста. Что случилось?

— Мирэль!

И залилась слезами.

— Он жив? Что произошло?

— Жив, конечно. Мирэль и Айна. Он её, а она...

— Он не мог на неё напасть. Это исключено. На нём ошейник.

— Она соблазнила вашего гаремного раба. По сути, украла. Это бесчестно по отношению к Вам.

— Ну, мне он для постели, точно, не нужен. Я тут не в обиде. Ни разу не была близка с ним, и не планировала. Он слишком юн и вообще.

— Вы не в обиде? Точно?

— Точно. Дело молодое. Если они оба счастливы друг с другом, то что тут плохого? Вот только что с этим делать дальше? Я могу Мирэля освободить только при наличии веской причины или через полгода — год, иначе у меня будет скандал с Империей. Он — подарок Императора. Это надо учесть.