Два раза вежливо предложил мальчишке угомониться, а тот рассуждать взялся, что он, Рустам, приемлет, а что нет.

Да, жизнь трепала Рустама, выбор не всегда был возможен. Будь оно иначе — его родители навещали бы могилку сына-героя. Но судьба распорядилась по-своему. Живой, но инвалид. Отец, но мать своих детей не уберёг…

А теперь Галя. Как она на него смотрит — аж грудь колесом расправляется! А ведь и правда, что он может для неё? Даже цветов — и тех не дарил ни разу. А Сашка про машину для матери вспомнил. Откуда? Ему ещё сыновей поднимать. Иса мог бы многого достичь, но не хочет, ленится. А Дэн… Дэн из тех молодых, что хотят разрушить и перестроить мир, в котором живут. А получится ли что путное — неизвестно.

Но со своими детьми — ему и разбираться. Галя и так вляпалась. Это ж надо — сына его из участка вытаскивать пришлось.

А он? Он что для неё может?

Рустам сжал челюсти, но признал: малец-то не промах, вон как просчитал, понял, куда тыкать. В самое больное.

Почти прозевал момент, когда сынок Галин, пояснив свою позицию и вскользь извинившись перед матерью, собрался свалить с передовой, снова поднялся из-за стола.

Как бы не так!

— А ну сядь обратно, пацан.

Взрослый уже, воспитывать поздно, наверное. Да и по какому праву... Но всё же напомнить парню, что мужик так себя не ведёт, придётся.

— Это ты мне, уважаемый? — Санёк стрельнул глазами на мать. Эх, испортила Галя пацана: первый рефлекс — за юбку мамкину.

— Тебе, тебе, Саня. На пару слов. При матери, потому что ей это тоже услышать нужно. — Рустам повернулся к притихшей Галине. Перевёл взгляд на Асю. Та было поднялась, чтобы выйти, но Рустам отрицательно мотнул головой — сиди, мол. Ей тоже полезно будет — чтоб не связывалась с кем попало.

— То, что ты думаешь обо мне, я услышал. В отцы я тебе не набиваюсь... Но с матерью вот так разговаривать ты больше не будешь. Высеку.

— Рустам, Саша не… — начала было Галя, но он не дал ей договорить.

— Не надо, Галя. Ты не просто мать, ты женщина. А теперь — моя женщина. И будь у тебя хоть десяток внуков, это ничего не меняет. Ася твоя это понимает, это хорошо. А сыну твоему я поясню. Один раз.

— Да кто ты… — парень повысил голос, но Рустам обрубил — тихо и строго:

— Я не закончил. — И, дождавшись тишины, продолжил: — Добытчик из меня так себе, ты прав. Но по опыту я тебе вот что скажу, Саня: сохранить завоёванное, добытое — всегда труднее. Ценить нужно то, что у тебя есть, а не то, что ещё неизвестно, будет ли. Да ты и сам понимать должен — отец уже. О жене заботишься, как я погляжу. Так вот: Галю теперь буду беречь я. И от тебя тоже, если придётся.

Саша аж покраснел и явно что-то хотел сказать. Но Ася предупреждающе тронула его за локоть.

— Ты же о ней волнуешься, не о машине-квартире, а? — уточнил Рустам. — Потому что своим добром мать твоя как распоряжалась, так и будет распоряжаться дальше. Сама.

Тишина оглушала. Галя сидела такая, что Рустам заволновался — а не перегнул ли он? Но тут уж ничего не поделаешь — он сказал то, что думал. — Вот теперь можешь идти, если хочешь. Жене привет.

Парня как ветром сдуло, Ася что-то пробормотала, мол, у себя в комнате будет, и тоже исчезла.

Рустам хлебнул чая, откусил шарлотку… Но когда взглянул на Галю, аппетит пропал.

Она ревела.

***

— Галя, ты чего?

Как это часто бывает, от проявленного участия слёзы потекли ещё быстрее. Воздуха стало не хватать. Галина неуклюже поднялась из-за стола. Надо было срочно отвлечься, заняться чем-нибудь, только не думать...

Но Рустам посадил её обратно. Нашёл на полке высокий стакан, плеснул воды, поставил перед Галиной.

— Я был слишком резок с твоим сыном? Ты поэтому плачешь, Галя?

Она неопределённо мотнула головой. Почувствовала, что из носа тоже вот-вот потечёт, схватила со стола бумажную салфетку.

— Тогда почему?

Да как тут объяснить-то?! Всё просто чересчур, через край, вне всякого контроля! Как и всегда рядом с Рустамом.

— Я не знаю, — всхлипнула Галина.

— А мне тогда откуда знать?

Рустам сел рядом, притянул Галину к себе вместе со стулом. Долго молчал, перебирая её волосы.

В коридоре хлопнула дверь. Потом потише щёлкнула другая, в одну из комнат. В наступившей тишине с порога кухни громко мяукнул Хан. Галина обернулась. Кот моргнул, щурясь, словно оценивая обстановку. Потом медленно развернулся, потёрся спиной о косяк и ушёл обратно в коридор.

Галина снова уткнулась в рубашку Рустама. Слёзы прошли, но дышать ровно не получалось. Она подняла голову, пытаясь угадать, о чём задумался Рустам. Он словно был не с ней, смотрел куда-то в сторону. Спросить или просто подождать?

— Рустам, извини, я…

— Не надо! Никогда не извиняйся просто так. Раз плачешь — значит, есть причина. И что бы там ни было, в конечном итоге — из-за меня, тут семи пядей во лбу быть не нужно. — Рустам поцеловал её в лоб и веско, почти приговором, добавил: — А самое гадкое, Галя, что Сашка твой прав. Сейчас у меня хоть какая работа есть, но случись чего, да вон, начальник новый — и я на улице окажусь. Головой понимаю, что вот так: кто ты — и кто я… И всегда же так было, это не новость. Не преуспел я в жизни, Галя. Сначала злился на всех, потом жалел себя, потом вроде смысл появился, но… Да что теперь, сама всё знаешь. Я слепой!