— Рустам, пусти… Я переоденусь, я же пахну… — говорить было трудно.

— Опять за своё? — он хмыкнул, поцеловал в висок и обнял её их переплетёнными руками. Буркнул полушутя: — Не пущу.

— Боишься, что заснёшь? — в тон ему ответила Галина.

— И не надейся, — пообещал Рустам, разворачивая её к себе и целуя по-новому — требовательно, жадно, заставляя забыть обо всём.

В этот момент для Галины был важным лишь он, Рустам, его ищущие губы, его осмелевшие руки, его порывистые фразы, в которых причудливо перемежалось её имя с непонятными словами на татарском. Мягкие слоги чередовались с шепчущими, порывистыми, на выдохе уступали раскатистым «р-р»… За нежностью пришли интонации обещаний, сменились вопросами, почти требованиями. И пусть Галина не поняла ни слова, почему-то вырвалось:

— Да… Да, Рустам!

Он застыл. Прижал её голову к своей груди. Галина слышала, как барабаном колотилось его сердце, а он сам дышал глубоко, размеренно — успокаиваясь, но не выпуская её из объятий.

— Набросился на тебя с порога, Галя… — сказал уже почти ровным тоном. — Ты это… Я скучал… Я… — он чуть отстранился, знакомым жестом прикрыв пустую глазницу основанием ладони. — Айда поговорим, что ли? Чтоб не придумала чего, а? И там… — движением головы он указал на бумажный кулёк на пуфике в углу, — Там тебе. Для тебя, в смысле...

Галина лишь счастливо кивнула, но тут же ойкнула, почувствовав когти Хана на своих ногах. Котяра упёрся передними лапами ей чуть ниже колен и недовольно мяукнул.

— Чего это он? — спросил Рустам, пытаясь взять кота на руки. Но тот недовольно зашипел, неожиданно ударив лапой, и удрал.

— Ревнует, наверное, — хмыкнула Галина. И, заметив, как Рустам трёт руку, попросила: — Покажи.

— Пустяки, — отмахнулся тот.

Но Галина, увидев кровь, повела Рустама на кухню — там был шкафчик с необходимым для обработки царапин. Рустам захватил бумажный кокон и последовал за ней.

***

— Вот, возьми, — Рустам протянул ей цветы, ещё завернутые в бумагу, а сам сел у кухонного стола, наблюдая за Галей и потирая обработанные царапины. Слегка щипало.

Вспомнил, что так ничего и не подарил ей на восьмое марта. Вот же!.. Алсу он цветы дарил лишь однажды — на свадьбу. Точнее, на скромную церемонию официального бракосочетания. Потому что так надо было по общему разумению: костюм, белое платье, букет, свидетели, штамп. И Рустам расстарался. Но тогда, видимо, стресс от официоза всё перевесил: Алсу была рада букету, но не более того.

Галя же словно светилась, освобождая тюльпаны от бумаги. И вазу большую, широкую уже заготовила. Прижала к себе букет так, словно дитя держала, не меньше. Коснулась кончиками пальцев закрытых бутонов, а у самой глаза заблестели.

— Всё в порядке? — заволновался Рустам.

— Они прекрасны! Спасибо!

Приятное довольство мёдом растеклось внутри, словно делая выше и основательнее.

Вот дела! Да если его Галя всегда так от тюльпанов светиться будет, он лично их в каждую клумбу в округе повтыкает, как только снег сойдёт. За полтос перевалило, а только сейчас понял, зачем цветы дарят. Несколько купюр — а вот оно, чувствуешь себя героем в её глазах!

Всё же дорога — это не только колеса, рокот мотора и полоса асфальта. Дорога — это двигаться вперёд. Это делать так, чтобы близкие люди — твои попутчики — не нуждались в необходимом, суметь оградить их от бед.

Пожалуй, вот такая дорога — и правда, то, ради чего имеет смысл работать. В таком раскладе чем и как ты зарабатываешь — лишь средства, но далеко не цель. И тогда его КамАЗ — верный соратник, временами — единственная поддержка, но далеко не самое ценное, что у него есть. Как Галя привязалась к своей «ласточке», так и он, Рустам, прикипел к «татарину», но…

— Рустам… а это… это что? — Галина держала в руках остатки обёрточной бумаги, к которой кто-то скотчем прилепил бархатную красную коробочку, в каких обычно цацки дарят.

Ну… Охренеть!

Рустам смотрел на коробку, онемев, так, словно ничего удивительнее в жизни не видел. Сравнить мог лишь с шоком, который испытал, когда Иса попросил забрать Дэна из детдома.

Дэн! А ведь он трогал кулёк! И странно так напутствовал про «за словом в карман — но не в штаны, а у сердца»! Улым [1], мать его — кто бы она ни была... Поучаствовал, называется! Судя по размеру коробочки — там, скорее всего, кольцо. А может, и нет. Может, кулон какой? А если прикол — коробка пустая, или фигня какая? Значок «солдатской жены»? Дэн и не такое может…

Как узнать?!

— Рустам, ты чего? Ты весь красный… — Галина подошла к нему, теребя в руках находку.

— Я… это… — посмотрел в её взволнованное лицо. Минуту назад он шептал ей о том, как скучал, как мечтал о ней. Спрашивал, понимает ли она, чувствует ли то же самое, уверена ли в том, что хочет быть с ним? И Галя отвечала, принимала его ласки, позволяла ему… Соглашалась с ним. Разве имеет он право обмануть вот сейчас её слепое, безусловное доверие? Никогда! Рустам притянул Галю к себе на колени и сказал единственное, что казалось близким к правде: — Подарок это. Тебе.