Собираясь в Чизвик-хаус, друзья взяли с собой корзины с едой и напитками, хотя вовсе не собирались устраивать здесь пикник. Зато после физической работы было приятно угоститься имбирным пивом. Все были немного потными и взъерошенными, юноши сняли пиджаки и засучили рукава рубашек. Джеймс работал больше всех, и Корделия не уставала любоваться его мускулистой фигурой. Наконец, посоветовавшись с Мэтью, он решил, что яма уже достаточно глубока, выбрался наверх и обвел взглядом стоявших вокруг друзей. Здесь собрались все: Люси и Джесс, Томас и Алистер, Анна и Ари, Мэтью с Оскаром, Корделия и Грейс.

– Ну хорошо, – произнес он, опираясь на лопату, как могильщик в «Гамлете». – Кто хочет быть первым?

Друзья переглянулись – с некоторой робостью, как дети, которых застали за шалостями. Все, кроме Анны. Та никогда не выглядела робкой. Потом все посмотрели на Мэтью. Он сидел на траве и чесал Оскара за ухом. В конце концов, это была его идея.

– Понятно, – усмехнулся он. – Очень хорошо. Я покажу вам, как это делается.

И Мэтью, поднявшись, подошел к открытому гробу. Оскар залаял. Деревья отбрасывали кружевные тени на зеленый жилет Мэтью. Последние полгода он не стриг волосы, и они касались воротника рубашки. Юноша усиленно тренировался и теперь не выглядел ни худым, ни болезненным. И улыбался он теперь иначе, искренне, счастливо, а не так, как год назад, когда Корделия переехала в Лондон, и даже не так, как зимой в Париже.

Театральным жестом Мэтью извлек из внутреннего кармана бутылку с золотистой жидкостью. Бренди.

– Вот, – произнес он, наклонился и положил бутылку в гроб. – Думаю, никого из вас не удивил мой выбор.

Корделию, по крайней мере, вид бутылки не изумил, и она была уверена, что остальные тоже ожидали чего-то в таком духе. Когда зима наконец отступила, все почувствовали себя так, словно вышли на свет после долгого блуждания во мраке. Они поддерживали друг друга эти полгода, но всему приходит конец, и первой об этом заговорила Анна. Вскоре их маленький кружок должен был распасться. Джеймс и Корделия собирались в свадебное путешествие; Мэтью отправлялся в дальние страны один; Анна и Ари уезжали в Индию. Алистер и Томас планировали помочь Соне переехать в Сайренворт. После рождения Закари и нескольких месяцев, проведенных с родственниками, у нее почему-то пропало желание жить в Тегеране. Все друзья в той или иной степени изменились, но жизнь продолжалась, и Мэтью перед расставанием предложил провести в саду Чизвик-хауса необычную церемонию, во время которой каждый должен был похоронить предмет, символизирующий прошлое.

«Это не обязательно должно быть что-то неприятное вам, просто некая вещь, которую вы рассматриваете как часть своего прошлого, но не будущего», – сказал тогда Мэтью и с грустью улыбнулся, глядя на Корделию. После января они отдалились друг от друга; нет, это была не вражда, не обида, но той близости, что возникла между ними в Париже, тоже больше не было; чувство, что они понимают друг друга без слов, исчезло. С другой стороны, Мэтью еще больше сблизился с Джеймсом, с Томасом и даже с Алистером. «Ты должна подождать, пока не заживет его сердечная рана, – говорил Корделии Джеймс. – А это возможно только в том случае, если вы будете держаться на расстоянии. Со временем все уладится само собой».

На расстоянии. Да, Мэтью собирался очень скоро удалиться от нее на большое расстояние, и Корделия не знала, когда увидит его снова.

Мэтью выпрямился, отряхнул руки и с небрежным видом отошел прочь, чтобы бросить палку Оскару. Оскар побежал по лужайке, застыл и с подозрением принюхался.

Ари расправила плечи и вышла вперед. На ней было простое розовое дневное платье, волосы были собраны в небрежный пучок. Она продемонстрировала сложенный лист бумаги, слегка обугленный по краям.

– Это письмо, которое мой отец составил, чтобы шантажировать Чарльза, – объяснила она. – Для меня оно – символ тех стандартов, которым, по его мнению, я должна была соответствовать, но которые он не считал обязательными для себя. Я решила похоронить его потому, что хочу забыть о лжи, лицемерии, фальши. О том, что еще в прошлом году я пыталась быть той девушкой, которой хотел видеть меня отец, а не той, кем являюсь на самом деле. Надеюсь, однажды он поймет меня и изменится сам.

Когда она опускала письмо в гроб рядом с бутылкой, лицо ее было печальным. Морис Бриджсток все еще находился в Идрисе, но ему пришлось покинуть пост Инквизитора. Вскоре отцу предстояло отправиться на остров Врангеля; в этом уединенном месте он должен был следить за магическими щитами, охранявшими Идрис от вторжения демонов. Миссис Бриджсток подала на развод, однако, вопреки ожиданиям, отнюдь не впала в уныние. Напротив, получив свободу, она воспрянула духом, стала самой собой; с радостью принимала в своем доме Анну и всех друзей Ари. Теперь это был гостеприимный дом, где приятно было провести время, но Корделия понимала Ари, которая сожалела о том, что случилось с отцом, и хотела, чтобы он стал лучше. Ведь и ей самой не так давно довелось испытать ровно те же чувства.

Следующим к гробу подошел Томас. Этот юноша был в некотором роде загадкой. Он тяжелее остальных переносил смерть Кристофера, в уголках глаз у него появились морщинки – неслыханное дело для такого молодого человека. Однако Корделия считала, что они придают ему мужественности. Но вместе с тем Томас обрел уверенность в себе. Всегда, сколько Корделия его помнила, он пытался все время съежиться, стать меньше ростом, ему было непривычно существовать в своем массивном, мускулистом теле. Сейчас молодой человек держался непринужденно, словно увидел себя наконец таким, каким видел его Алистер: высоким, сильным, прекрасным.

Как и Ари, он держал лист бумаги, но эта бумага обгорела так сильно, что текст прочесть было невозможно.

– Я похороню здесь письмо, которое мы попытались отправить в самом начале работы над огненными сообщениями, – сказал он. – Здесь написаны вещи, о которых я сожалею.

– Это письмо я помню, – улыбнулся Алистер.

Томас выпустил из пальцев бумажку.

– Оно символизирует то время, когда я не знал, чего хочу. – Он взглянул на Алистера. Связь, существовавшая между ними, была почти ощутимой, материальной. – Но сейчас все изменилось.