— Какие красивые абрикоски, — воскликнула молодая женщина. — Вкусные, наверное.

— Медовые, — уверил дед и сразу озвучил цену: — Тысяча двести такие, а есть еще краснощечки по девятьсот.

— Дорого, — покачала головой она.

Гладко выбритый седой мужчина молча купил килограмм, и она не выдержала, взяла полкило.

— Удачи, дед! — пожелал я и поволок кравчучку к переходу, чтобы выйти с другой стороны трассы. — Натка, ты о мной?

Она побледнела, но кивнула. Я отлично понимал это ощущение неловкости, когда становишься, как нищий, с кулечками, и начинаешь зазывать. Но главное — преодолеть стеснение и сомнения, как только первые деньги ложатся в карман, все сразу спорится.

— И я с вами! — вызвался брат.

Мы нашли место сразу возле перехода, застолбили его.

— Надо ж перебрать шелковицу! — Сестра сунулась в коробки. — И деду отнести смородину, а себе взять орехи, а то у нас тут… все.

Я спустил коробку с шелковицей на землю, подвинул к бетонной стенке перехода.

— Боря, перебирай, вот.

— А че я сразу? — возмутился он.

— Давай я, а ты торгуй, — предложила сестра.

Он надулся и склонился над ящиком. Я дал Наташке коробку смородины:

— Отнеси деду, нам возьми краснощечек и орехов.

Она кивнула и удалилась. Я распаковал инжир, абрикосы и прокричал, преодолевая то самое стеснение:

— Фрукты с юга! Инжир! Абрикосы! Орехи! Настоящая экзотика! Медовый инжир!

Прохожие поглядывали с интересом и проходили мимо. Даже когда абрикосы выставил, не задерживались. Пришлось сменить пластинку.

— Дамы и господа! Вы такого точно не видели! — оп — замерли, шею вытянули. — Настоящий свежий инжир. Субтропический! Купи экзотику — удиви соседей!

Цену на абрикосы я установил, как у деда, благо их поблизости ни у кого не было, зато Дорогомиловский рынок у Киевского вокзала, наверное, забит нашими конкурентами. А инжир стал продавать поштучно, двести рублей за один. И что удивительно — именно его и брали!

Надутый Борька, видя, как у меня дело спорится и карманы раздуваются от денег, приободрился, взял газету, наделал из нее кульков, наполнил несколько и встал рядом со мной. Он бледнел, краснел, жевал губами, но не мог пересилить себя, и за него это сделал я:

— Хотите ощутить вкус юга? Вспомнить море, горы? Купите шелковицу! Только у нас! Всего двести рублей кулек!

— Двести рублей! — повторил Борис, протягивая кульки толстой тетеньке, крашеной в ярко-рыжий — тат отодвинулась.

Зато модница с огромными серьгами взяла по кулечку себе и подруге. Борис сияющими глазами посмотрел на деньги, сунул их в карман и завопил:

— Вкус моря — шелковица! С юга… — сообразив, что ляпнул не то, Борис покраснел и просто сказал: — Сладкая шелковица.

Вскоре пришла Наташка с орехами и смородиной, коробку, испачканную шелковицей, застелила газетой и принялась крутить кульки, приговаривая:

— Учитесь, салаги!

Кульки она наполнила смородиной, шелковицей, орехами. Взяв у меня нож, она отрезала кусок веревки, делая ручку для коробки. Повесила самодельную корзинку на руку, в свободную взяла кулечек с шелковицей и двинулась вдоль торговцев, приговаривая:

— Шелковица! Инжир! Смородина! Вкус юга! Побалуйте себя…

Первый покупатель что-то у нее взял, подошел второй. Меня окружили люди, и стало не до нее и Бориса.

Часа через два у меня разобрали половину товара. Вернулась Наташка, сияющая и брызжущая энтузиазмом. Отдала мне тысячу за инжир и принялась перебирать вторую коробку с шелковицей. А я только и успевал взвешивать абрикосы. Краснощечки так все разошлись, ананасных осталось полтора ящика, орехов — половина. Когда покупатели рассосались, перед тем, как уходить в поле, сестра похвасталась:

— Вот это жара, я понимаю! Это не ставрида по сто рублей!

Она зашагала по дорожке, зазывая покупателей из перехода, а я заметил движущегося за ней парня в кепке и спортивках. Она остановится — он тоже. И вдруг гопник обернулся, скользнул взглядом по мне. Пока он ничего делать не собирался, просто пас нас. Наверняка ведь работает не один, и скоро придут его подельники. Пора валить. Не дай бог ограбят, у меня ж, помимо наторгованного, деньги зашиты в потайных кармашках!

Или подельники уже здесь? Я повернулся, выискивая подозрительных парней, и тут над самым ухом раздалось:

— Торгуем в неположенном месте?

Я вздрогнул. Передо мной стояли два молодых мента, один веснушчатый, аж золотой, второй — азиатской наружности.

— Я внук Шевкета Джемалдинова, — отчеканил я.

Борис икнул, выпрямился и шагнул ко мне в поисках защиты.

— Девушка с вами? — рыжий кивнул на Наташку.

Мы с Борисом переглянулись и ответили одновременно:

— Нет!