— Давайте в душ, потом пообедаем, вы часок вздремнете — и в центр, — предложил дед. — Он никуда от нас не денется, а темнеет после двенадцати, времени погулять предостаточно.

— Чур я первая в душ! — Наташка сняла кроссовки, подаренные бабушкой, и преградила путь Борису.

— Давай сразу в центр! — попросил он. — Ну, поедим, и — туда!

— Да! — поддержала его Наташка, запираясь в ванной.

И тут дед проявил характер, припечатав:

— Если не поспите два часа, никаких гулянок!

А сам отправился на кухню разогревать картошку с мясом. Пока брат и сестра плескались я, помыв руки, нарезал огурцов и помидор и попросил:

— Расскажи, за что ты того козла грохнул. Ну, когда с работы вылетел

Он глянул на меня оценивающе и признался:

— Это был педофил-извращенец. Жизнь циклична, ты столкнулся с тем же самым.

— И отец пошел против руководства, чтобы помочь. Вот. — Я вытащил из рюкзака статьи, которые написал для газет. — У тебя есть знакомые журналисты? Было бы неплохо это опубликовать.

Дед просмотрел текст, вскинул брови.

— Кто это писал?

Я пожал плечами.

— Неужели ты?

— Ну а что делать.

Он покачал головой.

— Это талантливо! Не каждый взрослый так сможет. Попытаюсь помочь.

И тут дед хлопнул себя по лбу и пошел к телефону — звонить бабушке и отчитываться, что с внуками все в порядке, а я выгреб деньги из карманов, забрал то, что отдал Борису, пересчитал. Получилось 28000.

Поговорив с бабушкой, дед сосчитал свой заработок — 36000.

Борис похвастался:

— Четыре с половиной тысячи на шелковице и смородине!

— Круто, — оценил дед.

Наташка сосчитала деньги еще раньше и гордо заявила, выходя из ванной и вытирая волосы:

— Восемь с копейками! Из воздуха!

— Да ты вообще Скрудж! — оценил я. — Приедешь модная, все от зависти лопнут, а Лялина первая!

Сестра просияла. Никогда ее такой счастливой не видел.

Душ я принимал последним. За стол мы сели все вместе, поели божественное жаркое, Борис аж тарелку хлебом вымазал.

— Вот это вкуснятина! Спасибо, деда!

Наташка зевнула, прикрыв рот рукой, доела, и глаза ее осоловели. Дед был совершенно прав: непродолжительный сон нам не просто нужен, а жизненно необходим. Иначе начались бы капризы, и отдых был бы испорчен.

— Да, очень вкусно, — сквозь зевок сказала Наташка, собрала тарелки, шагнула к раковине и принялась их мыть, удивилась горячей воде, которая не заканчивалась.

Дед не стал ее останавливать — типа ты что, внученька, ты же в гостях.

— И что, вообще не отключают? — не поверила она своим глазам.

— Летом на пару недель. Так, домывай посуду — и спать. Через два часа разбужу вас, и — гулять. Завтра с утра — на рынок, потом на ВДНХ на карусели.

— Давай не пойдем на ВДНХ, — скривился я. — Лучше, вон, в Третьяковку сходите.

На языке крутилось, что ВДНХ — лицо не просто Москвы, а всей страны, и видеть запустение и разруху попросту больно. Такое же ощущение, когда в обоссанном опустившемся алкаше узнаешь приятеля, который подавал большие надежды.

— Почему это? — Борис от возмущения хлопнул по столу.

— Поддерживаю! Пойдем! — высказалась Наташка. — И туда, и туда!

Я передернул плечами.

— Ладно.

И правда, чего это я. Детям и то, что осталось, покажется верхом крутизны и пафоса, они ж не знают, какой ВДНХ была и какой станет.

Наташка оккупировала дедову кровать, мы с Борисом расположились на раскладушках. Перевозбудившийся брат ворочался, а я вырубился с мыслью, что наконец-то у нас все хорошо. Вот прямо все-все-все! И в ближайшей перспективе только радость и удовольствия. Пусть для меня прогулка по Москве обыденна, но брат с сестрой получат море впечатлений. И карусели, и обновки! И ресторан дорогой, где звезды столоваются!

Еще бы увидел это кто-то, а то ж ведь одноклассники могут и не поверить! А как докажешь?

В центр мы выдвинулись в начале седьмого. Если бы не Наташка, прихорашивающаяся перед зеркалом, и раньше вышли бы.

Мне увиденное было не в новинку, а брат с сестрой крутили головами и сравнивали Москву с родным городом. Невольно и я сравнивал. Район, где жил дед, ничем не отличался от тысяч типовых застроек семидесятых, другой была разве что растительность. Но липы и сирень в изобилии произраставшие здесь, были и у нас. А вот березы приживались плохо, погибали от жары.