Те же неугомонные воробьи, купающиеся в пыли, подкрадывающийся к ним рыже-белый кот, женщина, выбивающая ковер — тоже стандартный, красно-белый. Четыре девочки играют в резиночки, две скачут, две стоят. Помню, несколько лет назад у Наташки не получалась какая-то комбинация, она натянула резинки между двумя стульями и скакала до тех пор, пока не пришли разгневанные соседи снизу.

А вот возле метро стали ощущаться различия.

— Да-а, — протянул Борис, — дорогу просто так не перейти.

— Для этого есть светофоры и подземные переходы, — пояснил дед.

— Гля — иномарка какая крутая, — чуть не подпрыгнула Наташка. — У нас таких точно нет. Деда, это что за тачка? Без крыши… Кабриолет!

— Мерседес, — со знанием дела ответил Борис. — Во ты темнота!

— Я че, вижу значок? — огрызнулась она.

— А вон еще одна… — Борис совсем неприлично указал на проезжающую мимо серебристую машину. — Офигеть, сколько их тут! Эту я не знаю.

— «Альфа-Ромео», похоже. Итальянцы их делают, — сказал я.

— Да, она, — подтвердил дед.

Он поглядывал на внуков, радующихся обыденным вещам, и улыбался уголками глаз, напитывался их энергией.

Перед входом в метро он раздал пластиковые жетоны, и проинструктировал нас:

— За Павла я спокоен. Наташа, Борис, вы идете впереди меня, далеко не убегаете. В метро в центре будет очень людно, можно потеряться.

Наташка закатила глаза — типа зачем ты с нами, как с малышами — но промолчала. Борису было фиолетово, он впитывал ощущения и пейзажи.

Я следовал за дедом, наблюдая, как ведут себя брат и сестра. Наташка спокойно прошла через турникет, а Борис замешкался. Наверное, ему казалось, что турникет только и ждет, чтобы его цапнуть.

— Видишь, горит зеленый, проходи, — подбодрил его дед, и брат решился.

В метро было пустынно, лишь когда прибыла электричка, станция наполнилась людьми. В центр мало кто ехал, все возвращались с работы, прятали в сумки книги и газеты и, посветлев лицом, стремились на поверхность и домой.

Приехала электричка, идущая в центр, мы оккупировали сиденье, и дед сказал:

— Можно выйти на Третьяковской и прогуляться…

— В Третьяковскую галерею? — радостно воскликнул Борис.

— На Красную площадь же! — возмутилась Наташка и воззрилась на деда. — Ты обещал! Потом пойдем в твой музей.

— Посмотрим на Кремль, перекусим, погуляем, — подтвердил дед. — Я чего сказал, от этой станции идти всего полчаса. Но можно и пересесть…

— Прогуляемся, — сказал за него я. — А то атрофировались в том поезде. Москва красивая. Увидите. Один у нее минус — моря нет и гор.

Прогнозы деда не подтвердились: людно в метро так и не стало, брат с сестрой не ощутили всей прелести толкучки в час пик, когда стоишь, зажатый спинами, и ноги не касаются пола.

Ехали мы минут двадцать, поднялись на эскалаторе, которого Борис вовсе не испугался, а просто положил руку на движущийся поручень и удивлялся, что его рука уезжала вперед быстрее, чем двигались ступени.

— Почему так? — спросил он, развернувшись к деду.

— Чтобы пассажиры не заваливались назад и не падали, — объяснил дед. — Когда спускаешься, рука, наоборот, едет медленнее, чтобы ты не улетел вперед.

— А-а-а…

На улице брат и сестра смолкли, рассматривая окрестности.

— Сколько старинных домов, — восторженно выдохнула Наташка. — У нас столько нет.

— Где Третьяковская галерея? — потянул деда за рукав Борис.

Мы чуть отошли от метро, и дед кивнул на красно-белое здание с арочным входом. Брат вскинул брови, и на его лице прочиталось: «И все?!»

— А ты ожидал увидеть дворец? — усмехнулся дед. — Там все интересное внутри. И мы сюда еще вернемся.

Наташа скрестила руки на груди и начала притопывать.

— Хочу на Красную площадь и — увидеть ГУМ, ЦУМ или что оно такое. И в Макдональдс.

— Эх, сестра, — вздохнул я, — как ты далека от искусства!

— Я бы в театр пошла. Или — на балет. Ни разу не была на балете!

— Действуем по изначальному плану! — распорядился дед, и мы двинулись на север мимо старинных построек и немногочисленных прохожих.

Стоя на мостике через речку, Борис спросил:

— А там купаться можно?

— Можно, но недолго, — улыбнулся дед.

— В ниндзя-черепашку превратишься, — добавил я. — Или жабры вырастут.