– Успокойся, мама, если у меня ничего не получится, я вступлю в “Национальный фронт”, как мои братцы.

– “Шины” ультраправые? – спросила Нора, которой юмор был недоступен.

Параллельно с учебой у Тристаны была и другая жизнь. Она полюбила женатого человека, он хотел оставить жену ради нее. Она отказалась. Когда он ее бросил, она задумалась над тем, почему отказалась. Потом встретила на улице в Париже Индиру, и их любовь вспыхнула снова.

– Как я могла расстаться с тобой? – спрашивала она в пылу страсти.

Через четыре месяца она не выдержала. Индира без конца переходила от нежных отношений к долгим бессмысленным размолвкам. Потом придумывала для этих ссор оправдания, все менее и менее вразумительные. Тристана поняла, что тут работает принцип перманентной революции применительно к любовной сфере, и предложила остаться друзьями. В дружбе Индира оказалась такой же, как и в любви.

– Ты и нашим и вашим? – спросил ее один из приятелей.

– Заниматься любовью – вот что мне важно. Когда я влюбляюсь, мне все равно, парень это или девушка.

– Статистически тебя чаще привлекают женщины или мужчины?

– Такой статистики нет. Меня привлекает человек, а не его пол.

– Секс тебя не интересует?

– Странно ты истолковываешь мои слова.

Синдром тусклой девочки, однако, не проходил: она боялась, что ее именно так и воспринимают – как тусклую, – не видят, не замечают. Она страдала от этого еще больше, чем в детстве.

Как-то вечером в кафе к ней подошел мужчина и сказал:

– Мадемуазель, вы так прекрасны, что я боюсь заговорить с вами.

– Чего же вы боитесь?

– Что вас не существует.

Она улыбнулась.

– Когда вы улыбаетесь, ваша красота почти нестерпима.

Почувствовав в незнакомце искреннюю доброжелательность, она призналась, что никто не считает ее красавицей.

– Вы носите очки, – ответил он. – Не ищите других объяснений. Очки вам идут. Но это так. Они отпугивают. Это щит взгляда.

– Глаза – мое слабое место.

– Это слабое место всего рода человеческого. Мы гордимся тем, что видим цвета, но различаем только одну цветовую гамму. Наш слух, хоть и слабенький, воспринимает восемь октав. Не удивляйтесь, что вас не сразу замечают. Ваша красота не броская, но, однажды увидев ее, уже никогда не забудешь.

С этими словами незнакомец ушел. Тристана осталась навек ему благодарна. В двадцать два года доброе слово не избавляет от застарелого комплекса, но дезинфицирует незажившие раны.

* * *

После окончания учебы ее взяли на постоянную работу в компанию по разработке баз данных, где она до этого два года подрабатывала на почасовой оплате. Она не захотела уходить оттуда, несмотря на сетования родителей.

– И ради этого стоило изучать литературу в Сорбонне? – сказал отец.

– Я очень довольна своей работой. Она интересная, но не захватывает меня целиком. Отработала свои тридцать девять часов в неделю – и свободна. Я просто зарабатываю на жизнь.

– У тебя нет амбиций.

– Я хочу иметь возможность три часа в день читать.

– Ты так обожаешь литературу, а самой писать не хочется?

– А еще я люблю вино, но у меня нет желания выращивать виноград.

– С тобой бесполезно говорить.

– Нет, ты не понимаешь, это разные вещи.

Ее фирма располагалась в одной из башен Дефанс. Тристана жила теперь в Нуазьеле и каждый день утром и вечером ездила через весь Париж по линии А пригородного метро.

– Ладно бы еще, если б твоя контора была в Мобёже или в Лилле!

Тристана не ответила. Она подумала, что ни за что на свете не вернулась бы жить к родителям. Она скучала по Летиции, но их переписка стала драгоценным подарком: они каждую неделю писали друг другу письма сильнее, чем сама любовь.

В семнадцать лет Летиция верила в “Шины” еще больше, чем прежде. Она готовилась к сдаче выпускных экзаменов в лицее, чтобы от нее отстали. А потом собиралась целиком посвятить себя группе. Марен тоже. Из-за этого они страшно поругались с Селестеном, который сообщил, что намерен поступать в университет.

– Там нет факультета рока, – сказала Летиция.

– Я хочу получить диплом инженера.

– Инженера по звуку?

– Нет, просто инженера. Чтобы иметь кусок хлеба.

– Запасной аэродром, на случай если “Шины” провалятся? Уходи, ты в нас не веришь. Найдем другого басиста.

Марен вступился за друга. Летиция была непреклонна:

– Если не верить на все сто, это пустое дело.

– Конечно! Представь себе, что мы раскрутимся к двадцати пяти годам. Что же, нам до той поры так и жить у родителей? Нам всем нужна независимость, и поскорее.