Звук телефона Рика, упавшего на стойку, отвлек наше внимание друг от друга: — Что значит «чур моя»? Ты не можешь просто так ее застолбить.

— В этом буквально и состоит вся цель «чур», — сухо парировал Лорен.

— Откуда ты знаешь, что она вообще захочет тебя? Ты ведешь себя как мудила по отношению к ней.

— Это называется флирт, Форрест Гамп. Не все из нас краснеют, улыбаются и спрашивают девушку, как она себя чувствует, как это делаешь ты. Вот почему ты не так часто трахаешься.

— В жизни есть нечто большее, чем просто секс.

Запрокинув голову, Лорен издал звук, похожий на нечто среднее между ревом гиены и осла:

— Ты говоришь как гребаная девственница.

— Ну, очевидно, что это не так.

— Ох, я знаю. Я слишком много раз видел, как твоя бледная задница отправлялась в Город Потрахульск, чтобы так думать.

Румянец расцвел на щеках Рика, прежде чем он встал со стула, как будто был готов повалиться на землю вместе с Лореном:

— Ты не можешь просто взять и объявить «чур», Ло.

— А почему бы и нет? — спросил Лорен, хотя его, казалось, не слишком волновал ответ или то, что Рик, казалось, ожидал всего одно неверное слово, прежде чем врезать его кулаком.

— Потому что она наша гитаристка, — ответил я за него. — Никто к ней не прикоснется. Это было бы непрофессионально.

— Говорит мудак, который всего два часа назад занимался с ней петтингом у стены.

— Этого не было.

— Но ты этого хотел. Я предъявил на нее права, и теперь вдруг мораль стала иметь значение? Кого, по-твоему, ты пытаешься наебать, Морроу?

Я вскочил со своего места и схватил Лорена за горло, когда табурет ударился о землю.

— Не нравится? — спросил я после того, как ударил его о стену и прижал к ней. — Так сделай же что-нибудь с этим.

Я едва успел произнести последнее слово, как Лорен оттолкнул меня от себя. Я немедленно приготовился к тому, что он набросится. Прошло несколько недель с тех пор, как мы разгромили целую комнату, и у меня текли слюнки от возможности увидеть, как он истекает кровью. Лейбл, без сомнения, предъявил бы нам обвинение за разгром еще одной арендованой квартиры.

Это стоит того.

— Не могли бы вы, пожалуйста, устроить свою потасовку попозже? Я голоден, — объявил Рик в жалкой попытке разрядить обстановку. Мой взгляд все еще был прикован к Лорену, когда Рик спросил: — Как называется тот ресторан, где Брэкстон говорила работает?

Это привлекло наше внимание.

ОДИННАДЦАТЬ

Для начала — «чур»?

Неужели это то, до чего довело меня мое влечение к Брэкстон? Я стал ебанным двенадцатилетним подростком? Я знал, зачем я это сказал — чтобы поиграть на нервах своих друзей. Как только это прозвучало, я понял, что не шутил. Я хотел трахнуть Брэкстон, но был слишком жаден, чтобы делиться. Трахать одних и тех же девушек раньше меня никогда не волновало, но в основном потому, что они были групи и не задержались бы на долго.

Сейчас было по-другому. Она была другой.

Сейчас блядь заплачу.

Я не испытывал такой жажды урвать кусок задницы с тех пор, как узнал, что на самом деле значит выпустить Уилли погулять.

— Готов? — Рик ворвался в мою комнату без стука. — Или тебе нужно еще пару часов, чтобы собраться? — невозмутимо спросил он.

— Я просто подумал, что дам тебе время по-настоящему проголодаться, ссыкло.

— Каким образом прекращение очередной драки между вами двумя делает меня трусом?

— Потому что ты боишься того дня, когда Хьюстон больше не сможет защитить тебя, — я оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рик проглотил комок в горле.

— Я сам могу себя защитить.

— Верно, — обернувшись, я посмотрел на своего лучшего друга. — Так вот почему ты не можешь посмотреть мне в глаза?

Рик заставил себя встретиться со мной взглядом. Чтобы поиздеваться над ним, я позволил ему увидеть все, о чем я думал. Как и много раз до этого, он отвел взгляд. Я тихо рассмеялся, чтобы заглушить шум в моей голове.

— Убирайся из моей комнаты, пока не упал в обморок, Рик. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя шокированным.

— Мне нужна помощь с галстуком, — он указал на полоску темно-фиолетового шелка у себя на шее.

Мы посмотрели, и оказалось, что ресторан, в котором работала Брэкстон, требовал, чтобы мужчины носили галстуки, как будто употребление пищи было чем-то столь серьезным. К сожалению, блеск и очарование изысканной кухни не были для меня чем-то новым. Мое воспитание было совершенно иным, чем у Хьюстона и Рика.