— Ты пытаешься вывести меня из себя.

— Так ли это? Я бы предпочла не видеть, как ты устраиваешь очередную истерику. Не мог бы ты отойти назад, пожалуйста?

Вместо того чтобы сделать, как она просила, я изучал ее. Она продолжала сглатывать между вдохами, будто пробовала что-то на вкус, только для того, чтобы после понюхать воздух, как будто там она могла найти ответ. Это было незаметно, и легко можно было упустить, если бы я не стоял так близко. Мой желудок сжался, когда мне в голову пришла одна мысль.

— Ты девственница, не так ли, Брэкстон?

Она фыркнула, ее лицо омрачилось недоверием:

— Почему? Потому что я не влюбляюсь в тебя по уши? Этот разговор опасно близок к сексистскому, придурок.

Я усмехнулся, потому что мне правда было насрать. Она была наивна, думая, что меня это волнует:

— Если по счастливой случайности в аду ты не девственница, предполагаю, что тебя давненько не трахали. Сколько времени прошло?

— Не твое дело.

— Может быть, до тебя еще не дошло, но в этом месте у тебя не будет особого уединения. А это значит, что мы узнаем друг друга очень хорошо, и очень скоро. Перестань цепляться за свои воображаемые жемчужины и скажи мне.

— Если я скажу тебе, ты отстанешь?

— Конечно.

— Я имею в виду, отстанешь от меня. Я чувствую твой член, чувак.

— Я бы сказал, что мне жаль, но это не так. Я весь в ожидании.

Она издала долгий стон, прежде чем заерзать на месте:

— Давненько, окей?

Интересно.

— О чем именно мы говорим? Дни? Недели? Что? — она отказывалась смотреть на меня, из-за чего мое сердцебиение участилось. — Месяцы? — когда она не ответила, я задумался, что бы это значило, пока она снова не переступила с ноги на ногу и не сморщила нос. У меня отвисла челюсть, заставив ее вздрогнуть и подтвердить вывод, к которому я уже пришел. — Ты хочешь сказать, что тебя не трахали уже много лет?

— В этом нет ничего особенного.

— Ох, но это так. Это огромное дело. Гигантское. Чудовищное. Безразмерное. Как это произошло? — мой голос звучал так, как будто кто-то сказал мне, что конец света наступит через три дня. Если раньше я хотел оказаться внутри Брэкстон, то сейчас у меня текла пена изо рта от желания трахнуть ее. Мне хотелось завыть на луну над ее бедной заброшенной киской.

— Это был мой выбор.

— Ни хрена подобного. Никто в здравом уме не отказался бы трахнуть тебя, малышка Фаун. Это на сто процентов твоя вина. А теперь скажи мне, почему ты сделала это с собой?

— Это не было частью сделки.

— Я хочу пересмотреть условия.

— А я больше не хочу об этом говорить, — отрезала она.

Мне не нужно было заглядывать глубоко, чтобы увидеть, что гнев, переполнявший ее глаза, был настоящим. Он зацепился за мою собственную ярость, закипающую внутри меня, пока мой разум перебирал причины, пока не остановился на самом мрачном из возможных выводов. Я немедленно отступил на шаг, давая ей пространство, которого она так желала, и ненавидел себя за то, что не послушался раньше:

— Кто-то причинил тебе боль?

Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел подумать, имею ли я право их задавать. Мне не терпелось развернуть этот автобус и разнести Калифорнию в клочья, пока я не найду того дохлого ублюдка, который осмелился на это.

Тем временем Брэкстон в ужасе смотрела на меня, моргая:

— Что? Нет! Конечно, нет.

Я уставился на нее в ответ, неуверенный, верить ей или нет. Как я уже сказал, я был не самым благородным человеком в округе, но были границы, которые даже я бы не переступил. Даже если она лгала, вырвав у нее правду, я бы стал лишь таким же плохим, как тот мужчина, который причинил ей боль.

— Черт, мне нужно выпить, — глупый пакт о трезвости. Я посмотрел на Брэкстон сверху вниз. — Ты когда-нибудь была в Вегасе? — она моргнула в замешательстве от моей быстрой смены темы, но затем ее щеки покраснели от смущения, а плечи опустились от облегчения.

— Я никогда не выезжала за пределы Калифорнии.

— Что ж, сегодня твой счастливый день. У нас целых два дня, чтобы убить время, и я знаю все лучшие игры в Вегасе.

— Но я не играю в азартные игры.

— Теперь играешь. Надень что-нибудь красивое.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Когда Лорен предложил показать мне Вегас, я подумала, он имел в виду, что мы поедем группой. Выйдя из автобуса в своем платье с блестками и на каблуках с ремешками, я внезапно почувствовала себя неловко, когда обнаружила, что басист ждет меня в одиночестве. Наконец-то на вопрос, который вертелся у меня в голове, появился ответ.

Это было свидание.