Но люди меча сделаны из другого теста. Ласка чуть согнулся, выставил перед собой руки и посмотрел на оборотня, мысленно прикидывая, как сподручнее хватать за шкуру на шее, как бить ногами в пах, получится ли выдернуть нож из пола и вспороть брюхо, поможет ли серебряный нательный крест, если забить его оборотню в глаз.

Оборотень по-собачьи сел на пол.

— Смелый ты малый, Ласка, — сказал зверь человеческим голосом, — Ты вообще чего-нибудь боишься?

— Бога боюсь. И батю немножко.

— Сколько живу на белом свете, но чтобы так на меня смотрели, не помню. Тем более, человек, чье прозвище означает der Liebkosung.

— Мое прозвище означает der Wiesel, — ответил Ласка, — Забыл?

— Шучу. Я, пока крови не попробовал, соображать могу и в этом обличии как в человечьем, — сказал Вольф, возвращаясь к более насущной теме, — Как попробую, могу тебя и не узнать, берегись.

— Ты кровь пить идешь или нам из ямы вылезти надо? Веревку сбросить сможешь?

— Смогу.

Вольф отошел к дальней от решетки стене, присел, разбежался и прыгнул вверх. Царапнул когтями по земляной стене, оттолкнулся и зацепился за решетку вверху передними лапами. Попытался вылезти и не смог. Спрыгнул вниз.

— Выдерни мне, Ласка, левую лапу из сустава. Не пролезаю.

— Ну держись.

Ласка уперся ногой оборотню в подмышку, что было сил дернул за лапу и выдернул ее из сустава. Тварь даже не пискнула.

Вторая попытка. Прыжок, решетка, лапы пролезли, застрял. Обратно.

— Сломай мне верхние два ребра слева.

— Чем?

— Да чем хочешь.

Задача. Костяшками пальцев такое ребро не разбить. Основанием кулака тоже. Вокруг ни меча, ни молота.

— Какая кость в человеке самая крепкая? — спросил Ласка.

— Лоб, конечно, — ответил Вольф, — Берцовая тоже ничего так.

— Я так и думал. Вставай. Буду тебе челом бить. Батю в Европах один скотский немец научил.

Оборотень поднялся на свои длинные задние лапы, подставляя грудную клетку на удобную высоту для удара головой.

Ласка вдохнул, отклонился назад и на выдохе ударил. Ребра спружинили и не сломались.

— Надо сильнее, — сказал Вольф.

— Погоди-ка. Есть тут какая-нибудь мелкая пыль? Или все мокрое вокруг?

Вольф огляделся.

— Есть. На моей шкуре ржавчины хорошо так с решетки обтерто.

— Сейчас я тебя понюхаю, вдохну, на «Аааа» назад откинусь, на «Пчхи» ударю.

— Что-то я в дороге не слышал, чтобы ты так мощно чихал.

— Батя может, и я смогу.

Оборотень снова встал к стене. Ласка зарылся носом в черную щетину, вдохнул ржавую пыль.

— Господи, благослови! — скороговоркой сказал он, — Аааа! Пчхи!!!

От эха, усиленного ямой, вокруг птицы с деревьев посыпались и кошки подскочили. Собак татары в домах не держат, а то бы лай стоял до небес. Стражники же проснулись, но никуда не упали, потому что спали на коврах.

Благословение Господне и в мирских делах помогает, а уж урон по нечисти увеличивает кратно. Вольф тявкнул, состроил жалобную морду и выругался по-немецки.

— Последний раз мне ребра венгерский рыцарь ломал. Конем. И то не так больно было.

— Прыгай, пока стража не сбежалась!

Оборотень прыгнул. Протиснулся между прутьями.

— Шайтан! — сразу же крикнули сверху, а потом заорали совсем нечленораздельно.

Сверху в яму упала веревка. Ласка подергал, и часть решетки закрыло темное пятно.

— Это ведро помойное, — сказал Вольф сверху. — Лезь.

— А решетку открыть?

— Сам открой. Вот ключи, — оборотень подтащил к решетке труп стражника со связкой ключей на поясе.

— У тебя лапки?

— Ага.

Вольф и на трех ногах поднял шум на половину крепости. Ворота посередине Кырк-Ор на ночь закрывались, а то бы он и на всю крепость шум поднял. Хорошо, что сообразил убраться от темниц и напасть на кого-то в другом месте. Но недалеко. Справится ли он с охраной монетного двора? Или те не выйдут, а решат закрыться на все замки? Где-то неподалеку в конюшне бились лошади, даже до темниц долетало испуганное ржание.

Ласка, вися на левой руке, правой снял с пояса стражника ключи и открыл замок на решетке. Вылез. Огляделся. Ведь не одна здесь пещера с решеткой.