— В баню!

— Дверь закрыта!

— Тараном!

В бане, как и в Стамбуле, каменный подиум. Из белого мрамора.

— С разбегу об угол! Еще!

На дерево ханский казначей не поскупился и железных оковок не пожалел. Замок, судя по тому, что Вольф не взялся его ковырять какими-нибудь подручными железками, своих денег стоил. Но на такое варварское обращение мастера-сундучники не рассчитывали. Под замком треснула доска. Еще пара ударов превратила трещину в дырку.

Вольф после Истанбула примерно представлял устройство турецкой бани и где там должна быть печь. Сбегал за кочергой, и оторвал ей как рычагом половину доски.

— Снимай рубашку!

Ласка не понимал, зачем, но выполнял команды. Вольф взвалил на рубашку кучу маленьких мешочков, свернул тюк и обвязал рукавами. Потом скинул свою и увязал еще раз. Рукавами сделал петлю, чтобы надеть, как суму через плечо.

— Одна бы не выдержала, — пояснил он, — Бежим.

Пробежка до стены, где ждет Оксана. Снова Вольф встал у стены, Ласка по нему запрыгнул наверх, лег и вытянул руку. Вольф подал сначала тюк с казной, потом поднял Оксану, потом подпрыгнул и схватился за руку сам.

— Вы не пешком, надеюсь? — растерянно спросила Оксана, не увидев коней.

— Лошади ждут, — ответил Ласка, — Ходу!

— Бог не выдаст, свинья не съест, — добавил Вольф.

Насчет «Бог не выдаст» оборотень и лютеранин лучше бы помолчал. Но хотя бы свинья тут точно не съест. Правоверные свиней сами не держат и соседям не советуют.

Лошади понесли беглецов вниз вдоль Чурук-Су привычной дорогой. Бахчисарай на дороги не богат, одна вниз, другая вверх. Лошадь достаточно мордой в нужную сторону повернуть, а дальше она сама разберется. Вот последние дворы Бахчисарая, вот дорога уходит в темноту, и только наощупь лошади чувствуют, где дорога, где степь.

Вольф видел в темноте если не как кот, то всяко лучше, чем человек. Что-то от волчьих способностей работало у него и в человечьем обличии, как уже не раз замеченное обоняние. Ласка держался за его белой лошадью, сам правил одной левой, а в правой руке держал повод бегущей рядом лошади Оксаны. Лунный свет позволял более-менее разобрать, где тут дорога, где канава, а где просто степь.

Белый силуэт впереди увеличился, как будто Вольф остановился, а потом сорвался с места и унесся туда, где дороги не должно было быть. Подъехав поближе, Ласка разглядел, что на дороге стоял пеший Вольф, его лошадь куда-то подевалась, а над свалившимся на землю навис огромный змей с песьей головой.

Толщиной змей мало не превосходил лошадиную шею, а в длину мог оказаться и пятьдесят шагов, и больше. Голова же была чуть-чуть длиннее лошадиной, но выглядела намного массивней за счет собачьих пропорций.

Совершенно не похоже, что голова отрезана от огромной собаки и пришита к змее. Никакого перехода. Вот змеиное тело, а вот на нем голова, обтянутая такой же шкурой без шерсти, как и остальная змея. Голова совершенно не змеиная, плоская с широкой пастью и раздвоенным языком, а собачья, с выпуклым лбом, вытянутой пастью с зубами и, наверное, языком наподобие собачьего. Даже с тонкими кожаными ушами вроде собачьих.

— Вот и ссссвиделись, шшшшуссссстрый волчок, — шипящим голосом сказал змей, — Надо было тебе днем уходить.

— Где лошадь? — спросил Ласка.

— Сбросила меня и убежала, — ответил Вольф.

— Садись вместо меня и гони по дороге. Я догоню.

Ласка спрыгнул с коня и отдал поводья Вольфу.

— Куда ссссобрались? — спросил змей.

— Всех зараз не съешь, — ответил Ласка.

— Кого укушшшшу, кого задушшшшу.

Нормальные змеи с нормальными змеиными головами предпочитают заглатывать добычу целиком и переваривать ее, спокойно отлеживаясь в тихом месте. Змей же с собачьей головой должен питаться по-собачьи, отрывая куски зубами. Не так у него челюсти устроены, чтобы что-то большое целиком глотать. Атакующая тактика у него должна быть тоже собачья, напрыгнуть и укусить. И средства ориентации в пространстве собачьи. В собачьей голове нет ни змеиного органа теплового зрения, ни змеиного органа обоняния во рту. Для обоняния там собачий нос, а зрение только обычное, глазами.

Оксана спешилась и достала из заплечного мешка два пузырька с крышками.

— У тебя нос как у собаки? — спросила она.

— Верно говоришшшь, крассссна девица. Кого из вассс сссегодня сссъесссть, кого хану на казнь оссставить?

— На вот, понюхай вкусненького, — Оксана сняла крышку и протянула оба пузырька змею, прикрыв их вместо крышек большими пальцами.

Ноздри собачьей головы шевельнулись, змей осторожно понюхал.

— Масссло анисссовое. Пахнет вкусссно.

— Лучше нюхай.

Змей придвинул свою большую страшную голову вплотную к девушке. И она с двух рук плеснула ему в ноздри анис из первого пузырька и перец из второго. Змей отдернул голову и сам весь сжался пружиной и отскочил. Собачий нос очень хорошо чует анис. Даже слишком хорошо, когда запах аниса забивает все запахи. Перец же выводит из строя любой нос, и собачий тоже.

Вольф вскочил в седло, Оксана тоже. Ласка фыркнул, и лошади рванули влево, не дожидаясь команд ногами или поводьями. Туда, где только что были всадники, рухнула змеиная туша.