— Ох, — Милана покачала головой и задумчиво уставилась в окно, подперев рукой щёку.

— О чём думаешь? — не выдержал он уже через несколько секунд.

— Думаю, а я точно работаю в институте солнечно-земной физики?

— В смысле?

— Судя по твоей терминологии, где-то в институте ФСИН, — невинно сказала она

— Лана!

— Слушаю?

— Хватит меня дразнить! Тебе меня совсем не жаль?

— Почему молчишь? — опять спросил он через минуту. — Обиделась?

— Ещё чего. Думаю. Почему ты меня называешь Лана? Меня никогда и никто так красиво не называл. Я даже не думала, что так можно.

— Тебе нравится? — тепло спросил он.

— Да, очень!

— Я сам не знаю. У меня даже других вариантов не было. Тебе очень подходит. Изящное и красивое имя, как ты.

— Спасибо тебе, — она смотрела на него во все глаза.

— Боже, помоги мне, — прошептал он, вздохнув.

— Я точно в институте солнечно-земной физики работаю, босс? Не в институте теологии?

— Лана!..

Они зашли в лифт новой высотки. Милана ещё до этого решила, что шуток уже достаточно. Он взрослый мужчина, без пяти минут профессор. Нельзя бесконечно юморить. Даже если это своеобразная защитная реакция с её стороны.

Попав в этот лифт, она вдруг снова разволновалась и испугалась. Должна ли она быть здесь? Непохоже, что Морозов-старший склонен к минутным прихотям такого рода. Милана надеялась, что он твёрдо отдаёт себе отчёт в своих действиях.

Словно почувствовав её сомнения, он сжал большой тёплой рукой её дрожащую ладошку. И Милане вдруг стало очень надёжно и спокойно.

Когда она вышла из душевой, закутавшись в какое-то огромное, как простыня, полотенце, Морозов ждал её у дверей. Он лёгким движением снял заколку (которая каким-то чудом оказалась в сумочке) с её волос, затем потянул полотенце. Тяжёлые тёмные пряди упали на обнаженные плечи Миланы, и это зрелище лишало Никиту Андреевича рассудка. Он схватил её на руки и пошёл в спальню.

Во взрослой жизни Милану никогда не носили на руках, и она наслаждалась силой и надёжностью объятий её босса. И ей было наплевать сейчас на то, что «начальник — секретарша» — это классическая схема. И на то, что она ему не ровня.

То, как он нёс её на руках, то, как он нежно поцеловал её, опустив на кровать, и то, как он осторожно и трепетно прижимал её к себе, опустившись сверху, говорило лишь о том, что они друг у друга единственные в своём роде, и они безумно нужны друг другу.

…Утром он сварил для неё кофе. Одно время Милана сама увлекалась: покупала зёрна, перемалывала, варила кофе в турке. Потом забросила это всё, она больше любила чай. А в институте есть кофемашины.

Пить сваренный им кофе, утром, сидя у окна его кухни, было чуть ли не интимнее, чем всё то, что произошло ночью.

Они приехали в институт вместе, на машине Морозова. Он абсолютно не стеснялся их отношений и не собирался их скрывать. Никаких остановок за углом, никаких пряток.

Этот факт Милану очень подкупал, конечно. Однако, едва выйдя из дверей машины, она превратилась из новоиспечённой любовницы в секретаря.

Они работали бок о бок, как раньше, не давая намёка на нечто иное даже жестом или взглядом. Иначе и быть не могло. Морозов — профессионал, и Милана стремилась к совершенству.

И только в машине, по пути домой, он тепло и нежно взял её руку. Они заехали в общежитие, где Милана собрала немного вещей и необходимые мелочи, и отправились домой к Морозову.

Спустя три дня таких поездок, Никита (как она теперь называла его за пределами института) принял решение за них обоих: они собирают все вещи Миланы, и она переезжает к нему, освобождая комнату в общежитии.

Милана не стала спорить: если уж его устраивал такой расклад, то её и подавно. К тому же, она всё равно весь остаток дня после работы проводила у него.

Милана тоже вносила коррективы в привычную жизнь Морозова. Она запретила ему обедать в заведениях общепита, раздобыла печь СВЧ и привозила для него с собой домашнюю еду. Конечно, разогревать в СВЧ — тоже не лучший вариант, но всё же лучше, чем есть казённую пищу.

Правило гласило: пообедай, и свободен остаток времени, хоть катайся, хоть пешком гуляй.

Впрочем, хоть Морозов и сказал когда-то, что у него сидячая работа, это было лукавство. Ему некогда было рассиживать в кабинете.

Весь институт уже был в курсе их отношений, а Андрей в шутку назвал Милану «мамочка». Он видел, что отец счастлив, как никогда, и сам безмерно радовался этому факту.

Не зря говорят, что в хороших парах люди либо очень похожи друг на друга, либо абсолютно разные.

Сложно было представить более разных людей, чем Морозов и Милана, но они ужились, как до этого сработались, — идеально.

Милана была всегда активна, деятельна и полна оптимизма, но она очень тонко чувствовала Никиту и его настроение. Он был, скорее, флегматичен, иногда со склонностью к меланхолии, категоричен, максимально сконцентрирован на работе.