Шрифт:
Мать сшила ему из подаренных солдатами обносков штаны и рубашку. Ботинки, подаренные начальником станции, пришлись совсем по ноге.
Боря теперь сам похож на маленького солдата. Голос его с каждым днем, кажется мне, становится чище, звонче, задушевнее; в свои пляски он вносит все новое и новое, разнообразит движения, придумывает сложные фигуры.
Как-то на станции появилась маленькая русская девочка, со светлыми волосами и голубыми глазами. Стоя на перроне, она изумленно и восторженно следила за калмычонком, а потом тяжело, судорожно вздыхала, видя, как солдаты одаривают Борю хлебом и сластями.
«Эй вы, солдаты, — думаю я, — посмотрите хоть кто-нибудь на эту девочку, подайте ей хоть один кусочек. Солдат, эй, солдат… повернись сюда… Девочка, маленькая девочка, шагни же туда, подойди к тому солдату… Если он увидит тебя, солдат обязательно даст хлеба, сахара… Шагни туда, вперед!..»
Девочка стоит на месте среди суетящихся людей, глотает слюну.
Калмычонок поет и пляшет перед солдатами, его ласкают, обнимают, хлопают в ладоши. Вот он уже старается изобразить что-то несусветное. Переворачивается через голову. Солдаты смеются, подзадоривают.
Вдруг откуда-то появляется немолодой майор, приглядывается.
— Зачем строите из ребенка клоуна? Само горе пляшет перед вами.
Солдаты смущаются.
Гудит паровоз. Разбегаются по вагонам. Поезд трогается с места.
Маленькая девочка, положив палец в рот, стоит и смотрит на Борю восхищенно и завистливо.
Мальчик направился к выходу. И вдруг увидел девочку.
— Ты почему плакала? — спросил Боря.
— Жду папу… — Девочка глубоко вздохнула. Крупные слезы потекли по ее бледным щекам.
— Не плачь. На хлеба… Бери вот сахар. — Рука Бори потянулась к сумке.
Маленькая русская девочка и маленький калмычонок вместе пошли в сторону поселка.
Теперь Боря стал кормить не только свою больную мать. А я крепко привязался к мальчику. Мы очень много говорили с ним в красном уголке. И много молчали. А когда мой юный друг уходил домой, я часто думал: «Кем же он будет, когда подрастет? Художником, артистом, ученым, инженером, врачом, учителем, машинистом паровоза, зоотехником, агрономом?.. Кем же он станет?»
Потом я мечтал: кем бы ни стал мой друг Боря, он всегда будет приносить людям радость. Он станет очень умным человеком, с горячим сердцем, доброй душой, смелым и преданным.
— Ты почему плакала? — спросил Боря.
16
Пришел наконец день, которого ждали годы, — День Победы.
Девятого мая люди обнимали, целовали друг друга. Не смолкали радостные песни. Даже поезда, которые проходили в этот день через нашу станцию, гудели беспрерывно, и их гудок вливался в общий радостный гомон возбужденных людей.
Рядом с ликованием жило и горе. Старухи и старики, у которых погибли на войне сыновья, женщины и вдовы, чьи мужья пропали без вести, юноши и девушки, не дождавшиеся отцовских писем. Они безутешно плачут.
Я хочу как-нибудь сдержать себя. Креплюсь. Но это не удается. Слезы катятся сами.
— Не плачь, — утешает меня Боря и нежно гладит мою руку.
У мальчика у самого глаза блестят, как вишни под дождем. Но он не плачет, как я. Борю я считаю своим большим другом. Порою он мне кажется ровесником.
Он тоненькими пальцами смахивает слезы с моих щек и шепчет:
— Не плачь.
— Боря, Боря, — вздыхаю я глубоко.
— Что? — спрашивает мальчик и прижимается ко мне.
— Я никогда не увижу своего отца.
Я задыхаюсь. Мои плечи вздрагивают. Я вспоминаю лето 1942 года. Вижу сквозь сетку слез серую бумажку, которую получила моя мама: «Ваш муж геройски…»
Боря ласково касается моих волос. Его маленькая ручонка кажется мне нежной, как рука моей матери. Когда я был маленьким, меня так же гладила моя мама. А папа… Нет, нужно взять себя в руки.
На мою шею падает жгучая капля. Глаза Бори тоже наполнены слезами. Я не задаю ему вопросов.
Мальчик говорит сам:
— Я, наверно, тоже не увижу папу.
— Увидишь, обязательно увидишь, — убежденно, горячо говорю я, забывая о своем горе.
— До сих пор нет его.
— Война только сегодня кончилась.
Боря вздыхает.
17
В этот выходной день мы с мамой пошли копать землю под картошку неподалеку от поселка.