– Ой, мне и вправду уже невмоготу, – притворно скривилась Олеся, скоренько вылезая из бочки. – А-ай, как горячо!

Тело и впрямь сильно покраснело до уровня, где была вода. С тревогой на лице старуха провела пальцами по коже Олеси – никакого ожога! Надо же…

– Ладно. Кажись, всё добре. Очухайся трохи, а то яще сомлеешь, – немного успокоившись, прошамкала Хомчиха и протянула девушке чашку с тёмной жидкостью. – Выпи, потом на лаву ложись. Да гляди, не засни – совсем погано стане! Ежели хочешь, можаш яще… якую-нибудь небывальщину рассказывать, штоб на сон не так клонило.

Сказав о небывальщине, старуха едва заметно ухмыльнулась. Если бы Олеся это заметила, она наверняка бы догадалась, что Хомчиха не очень-то поверила в её россказни.

Ну, а раз надо и сейчас говорить, то Олесю неожиданно потянуло расспросить про одну из злободневных тем в народе – грехи и нечисть.

– Бабушка, вот вы ж уже прожили немало, да и… – Олеся запнулась, собираясь с мыслями, как лучше сказать, – …и с силами какими-то знаетесь… Вот я и хотела спросить…

– Да ты не боись, спрашивай. Коль знаю – скажу.

– Вот почему… ну… черт там или дьявол, или вообще нечистая сила людей губит?

– И-ы, – сощурилась Хомчиха, несказанно удивившись вопросу. – Дурёха! Ты де-нибудь бачила, штоб черт или дьявол гонявся за людьми с топором или с вилами?

– Не-е, – растерянно протянула Олеся.

– Ну дак, а чаго ж тады спрашиваешь што ни попадя? Нечисть николи не пралье человечьей крови и даже копейки чужой не украде. Ето тольки люди на такое дуже падкие! А вот черт или дьявол – вот яны-то и подстрекають нас на такие грехи, да нашу душу на стойкасть праверають. Ежели душа чистая, то ниякое искушение ёй не страшно. А кали человек с червоточинкой внутри – дьявол тольки радавацца буде, мол, найшов-таки, каго хатев. Вот таких людей ён и падбивае на любы грех. И не черти, а сами люди губять адин адного. А черти или той самы дьявол, можна сказать, дажа некаторую пользу приносять, патаму як зло тайнае робять явным, а значицца, и паганых людей памагають приметить…

– И по чём это их примечают? – удивилась Олеся.

– Па делам да па поступкам неправедным, – Хомчиха мрачно посмотрела на девку. – Вот ты ж тожа поддалась искушению, коль сюда пришла, а стало быть, душа у тябе, девка, того, порчаная. И не глядя на твае маладыя годы, кажацца мне, што грехов у тябе уже паболей, чым у иных старых. Так што ты б луччай падумала про…

Изумившись суждению старухи, Олеся дерзко перебила её:

– Ну а вы, бабушка… вы-то каким человеком себя считаете? Праведным или…

Оторопелая старуха заглянула в глаза нахальной девке, хотела было осечь, но вдруг переиграла и задумалась.

– Грешница я, – наконец промолвила она таким тоном, словно сама себе вынесла страшный приговор.

– Но вы же, я знаю, людям помогаете, – смягчилась девушка, – ворожите и от хворей всяких лечите.

– Ага, от хворей… Больш от таких вот, як у тябе… – кивнула Хомчиха на живот Олеси. – Ну, а ежели по правде, то судьба не любить, кали ее спрашивають, а уж кали яще лезуть да вмешиваюцца в дела ее – вот тут-то яна и вовсе гневаецца… Оттого почти все ворожки несчастные. Ну а я… Вот жила б, як все, можа, и возле щастя погрелась бы трошки. Прастому человеку от етой жизни багато не надобно: подавай тёплую хату в мороз да харчей под нос – вот табе и щасте.

Олеся вдруг вспомнила о больном мужике и осторожно спросила:

– А это ваш сын… во дворе?

Хомчиха горестно вздохнула; горькая слеза задрожала на старческих глазах.

Помолчав, старуха ласково прошептала:

– Мой. Самый младшенький. Четвёртый… – не сдержавшись и всхлипнув, она добавила: – Последний. Троих уже схоронила… Вот так вот… А ты говоришь «людям помогаете…»

Поражённая Олеся застыла с ужасом в глазах. Спрашивать что-то ещё она не посмела…

Ни у Хомчихи, ни у Олеси желания разговаривать больше не было.

Лишь два или три раза дав короткие указания, старуха вскоре приступила к главному действию, начав шептать колдовской заговор против чуда природы – зародившейся жизни…

Нагая Олеся лежала на лаве.

Держа руки над её животом, ворожея начала усердно бубнить тайные слова, сплёвывать, креститься и поминать рабу Божью Олесю. Многие диковинные фразы девушка хорошо слышала, и ей даже стало интересно – она ещё больше напрягла слух.

После первого прочтения заговора у Хомчихи на лбу выступила испарина, руки едва заметно пробивала дрожь. Да-а, видать, и в самом деле нелегко вмешиваться в дела высших сил и пытаться изменить направление указующего перста судьбы!

К концу второго чтения заговора старая Хомчиха выглядела уже просто измождённой!

Олесе вдруг тоже сделалось худо, начала кружиться голова. Быстрей бы всё закончилось! Девушка бросила умоляющий взгляд на старуху, и её вдруг пробрал страх: в глазах ворожеи явно читалась паника! Что-то пошло не так!

Ещё немного и уже через силу шамкая губами, старуха вместо слов еле выдавливала какие-то невнятные стоны, всю её трясло. Полузакрытые глаза, полные бельмесости, отрешённо блуждали. По всему было видно, что ворожея находилась в состоянии, близком к беспамятству.