С улицы доносились раскаты грома; в промежутках между ними Мэдди слышала шаги Брента внизу, слышала, как он разговаривает с кем-то. Она уселась на кровати и подняла трубку параллельного телефона, но успела лишь уловить слова Брента, сказанные нетвердым голосом: «…я не верю в эти россказни про беглого преступника, но так и быть, принесу. И все. И хватит об этом». Потом женский голос произнес: «Ладно», Брент швырнул трубку на аппарат, и Мэдди услышала треск телефона, сброшенного на пол. Брент еще с четверть часа бродил по дому, и наконец Мэдди услышала звон его ключей. Он вышел в парадную дверь, и тогда она без сил повалилась на кровать, борясь с жестокой, мучительной головной болью.

Боль, изнеможение, страх и смятение перед лицом грядущего одиночества, связанные воедино двумя крепкими оплеухами… Мэдди разрыдалась. Она была так измучена, что даже не могла уснуть. В ее голове смешалось все — Трева, разбитая машина, микроволновка, мучительная боль, слезы и гроза, набиравшая силу на улице, и ей показалось, что она вот-вот сойдет с ума. Ей хотелось, чтобы сейчас здесь оказался Кей Эл, чтобы он обнял ее, защитил от Брента и заставил жизнь вернуться в нормальное русло.

Лишь в четыре утра, когда гроза наконец утихла, Мэдди начала засыпать, и только тогда каким-то краешком сознания она вдруг поняла, что последней каплей оказались вовсе не оплеухи Брента, хотя и их было бы вполне достаточно. Гнев Брента был продиктован иными причинами. Ему было плевать, что она провела вечер с посторонним мужчиной; он испугался, что она раскрыла его тайны, что она поймала его за руку в какой-то бесчестной игре и теперь весь город будет обсуждать, какой он мошенник. «Мне лишь нужно узнать, с кем ты говорила», — объяснил Брент, и Мэдди явственно уловила тошнотворный привкус страха в его голосе — он боялся потерять свою блестящую репутацию.

«По крайней мере ему не удалось меня запугать, — решила Мэдди, — и я готова стать сама собой». Еще она подумала о матери, о городе, о Бейли, который всем все расскажет, и эти мысли привели ее в уныние. А потом она почувствовала такую усталость, что была не в силах даже думать, и погрузилась в сон.

Услышав свое имя, она слишком быстро уселась в постели, и тут же голову пронзила такая боль, словно ее проткнули насквозь. «Пора отучиться вскакивать словно ошпаренная», — подумала Мэдди.

«Что я делала прошлой ночью?»

Потом она вспомнила.

Кто-то зовет ее по имени. Трева. Трева привела девочек, и они стоят внизу. Мэдди отодвинула секретер и, пошатываясь, спустилась по лестнице. Трева, Мэл и Эм стояли в прихожей, глядя на нее в изумленном молчании.

— Что случилось? — спросила Мэдди.

— Мы пытались дозвониться до тебя, — вежливо сообщила Эм, выглядевшая донельзя испуганной, — но телефон был все время занят. — Она посмотрела на пол и добавила: — Теперь мне ясно почему.

Мэдди огляделась. Два кресла и столик, стоявшие в прихожей, были перевернуты, а ножка одного из кресел треснула — должно быть, ее сломал Брент во время погони. Телефон валялся на полу, из трубки доносился жалобный гнусавый гудок. Эм обошла Мэдди и подняла телефон с пола. Он тут же зазвонил, и Эм взяла трубку.

— Минутку, — сказала она и повернулась к матери: — Это тебя.

— Эм, дорогая, — заговорила Мэдди, торопясь выдумать объяснение, которое могло бы стереть с лица дочери этот ужасный взгляд. — Послушай. Вчера я, похоже, выпила слишком много вина и по пути в спальню упала. Ну и… — Боль в голове усиливалась, и Мэдди подумала, что она, должно быть, выглядит хуже некуда. — Извини, Эм. Ты же знаешь, я не пью, но вчера по кабелю показывали такой славный фильм… — Она пожала плечами.

— Как насчет завтрака, девочки? — с преувеличенным оживлением произнесла Трева. — Тащите на стол сласти, пора немножко попортить себе зубы.

Эм сунула телефон матери и отправилась на кухню. Мэл, бросив на Мэдди испуганный взгляд, пошла следом.

— Могла бы соврать половчее, — сказала Трева. — Вчера вечером кабель не работал. Нам пришлось смотреть кассеты.

— О Господи. — Мэдди повернулась к зеркалу. — О Господи! — По ее лицу от скулы до брови, рассеченной надвое кольцом Брента, расплывался черный кровоподтек. — Эмили, — прошептала Мэдди. — Она все это видела.

— Черт побери, — Трева заглянула через плечо Мэдди, рассматривая в зеркале следы побоев. — Меня вот-вот стошнит. Что случилось?

— Брент ударил меня, — шепнула Мэдди. Трева обессиленно привалилась к стене и неподвижно уставилась на Мэдди, которая, наконец, вспомнила про трубку:

— Алло?

— Как дела? Надеюсь, Брент уже ушел? — Голос Кей Эла звучал радостно, солнечно и призывно. — Я названиваю тебе с десяти часов. Небось, заболталась с Тревой?

— Нет, — отозвалась Мэдди. Она посмотрела в зеркало на свое лицо и, к собственному ужасу, начала всхлипывать.

— Сейчас приеду, — сказал Кей Эл. — Не плачь. Я сейчас приеду.

— Не надо. — Не хватало еще принимать утешения любовника в собственном доме. Ей и без того многое придется объяснить Эм, матери, соседям и… — Все в порядке, — добавила она. — Я чувствую себя хорошо. Со мной Трева и дети.

— Я сейчас у дяди и могу подъехать в любую минуту. Я буду сидеть у телефона. Позвони, когда мне можно будет приехать. Что у тебя стряслось? Я выезжаю немедленно.