Однажды, заставив потеплее одеться, он затащил её на смотровую площадку, которую уже около десятка лет почти не посещали туристы из-за случившегося там горного обвала. Сама лестница на неё была в нормальном состоянии, лишь в двух местах она оказалась заваленной камнями, землёй и поваленными деревьями. Сначала они отдохнули на поляне, которую Стас назвал «средней». Пусть и не в очень хорошем виде, но там сохранились столики и скамейки для отдыха.

А потом, поднявшись выше, она с восхищением смотрела на открывшийся вид Главного хребта Кавказа. А Стас стоял так же сзади, крепко её обняв.

— Чтобы тебя не унесло ветром от меня, — произнёс тогда он. — Иначе некому будет жить в нашем гнёздышке.

— Найдёшь себе другую.

— Нет. Спрыгну вслед за тобой…

— А я вслед за тобой прыгать не буду, — вырвались слова, о которых она тут же пожалела.

— И не надо. Живи. А я вновь буду ждать… где-то там.

— Ты сейчас о чём? — спросила Настя, хотя уже знала, какой был бы ответ, если бы она открыла ему свои знания о возможных их прошлых жизнях.

Но Стас промолчал, а она вспомнила, как два дня назад вписала в тетрадку несколько строк о новом сне. И там она была Катей, а Стас — Костей.

' — Отдай мне ту подвеску, на моей щербинка.

— Мне не жалко, бери, — протянул мне птицу в тонком ободке синеглазый мальчишка.

— Ой, Костя, смотри! И на твоей тоже щербинка. Они совсем одинаковые!

— Катьк, какая нравится, ту и забирай.

— А давай вслепую выберу!

— Как это?

— Ты за спиной зажми их в кулаки, а я потом выберу, из какого взять.

Улыбаясь, он немного подержал руки за спиной, а затем вытянул их перед собой. Я некоторое время сомневалась, потом ударила пальцами по его левой руке. Он раскрыл кулак, но ладонь оказалась пустой.

— Ты меня обманул!

— Не обманул, а разыграл!

— Обманул и нагло улыбаешься!

— Не нагло, — ещё шире улыбнулся Костя, — это у меня губы такие.

Раскрыл вторую ладонь, где сверкнули золотом на солнце обе подвески.

— Всё, Костька, я беру с цепочкой.

— Бери. Мне кожаный шнурок больше нравится.'

* * *

Почему-то с той площадки уходить совсем не хотелось. У кустов они нашли скамейку и долго сидели там в полуобнимку. Сидели молча, наблюдая за движением белых облаков в небе и их теней по горам. А вокруг только-только выбились листья из почек. И ещё пахло весной, в отличие от побережья.

Идиллию нарушили охранники, встревоженные долгим отсутствием своих подопечных.

Дважды Стас уезжал по вызову отца. И с каждым разом он возвращался из поездки всё более настороженным и даже мрачным. Хотя довольно быстро становился прежним гостеприимным Стасом.

* * *

И вот опять они с высоты смотрели на горы, город и море. И вновь Стас обнимал её сзади.

— А почему ты хочешь, чтобы нашим домом был пентхаус? — нарушила молчание Настя. — Тебе разонравился твой коттедж в стиле хай-тек?

Она обернулась и успела заметить пробежавшую по лицу Стаса тень.

Боли? Тревоги? Сожаления?

— Да. Разонравился, — хмуро ответил он и тут же встрепенулся: — Всё! Обход новых владений закончен. Пойдём в обеденный зал. Пора ужинать.

Они сели напротив друг друга за овальный стол, уже кем-то сервированный. Стас взял в руки столовые приборы, а затем отложил в сторону.

— Через несколько часов начнётся отсчёт месяца совместного пребывания. Месяца, который решит нашу с тобой судьбу. До его начала я предлагаю заново познакомиться. Начнём с чистого листа?

— Как это?

— Я Станислав Эрастович Ларский. Сын крупного бизнесмена.

Настя усмехнулась.

— Я Анастасия Владимировна Лазарева. Дочь некрупного бизнесмена.

— Сразу признаюсь, что я самолюбив, не терплю в свой адрес насмешек, лжи, да и любых выпадов, как моральных, так и физических. Вырос в жёстких условиях. Единственный человек, которому я всем обязан — мой отец. Единственный человек, которому мне сложно перечить в силу разных причин — мой отец.

— А я выросла в относительной свободе, без родительского притеснения. Со мной и с моим мнением считались в семье. Но если отец встанет на моей дороге, которую я выберу, то обойду его.