— Нет, не обижает.

— Но держит рядом силой?

Настя некоторое время помолчала, собираясь с мыслями.

— Знаешь, Максим… кажется, мне уже самой не хочется от него уходить.

— Рядом с тобой никого нет?

— Нет. Никого нет. И никто не принуждает меня к такому ответу. Стас мне нравится. Действительно нравится.

— Я не хочу влезать в твою личную жизнь, Настя, но… Я бы на твоём месте поостерёгся. Яблоко от яблони недалеко падает. Его папаша мягко стелет, да жёстко спать… Думаешь, он сыну такую способность не передал?

— Соломона цитируешь? — Настя вздохнула и села в шезлонг. — Я сомневаюсь в себе, Максим, потому что не могу понять Стаса. Он до сих пор для меня тайна за семью печатями. Кажется, вот он… весь на ладони. Но… нет-нет, да и проявится между нами стена. Прозрачная, всё вижу, но не в состоянии коснуться чего-то важного. Он мечется, а я не могу помочь. Меня просто не допускают до его проблемы. Может, дело в Марианне? Ты в курсе?

— О том, что её прочат Стасу в жёны? Давно знаю. Даже знаю, что была начата подготовка к свадьбе, но после твоего исчезновения всё отменилось.

— Значит, эта проблема уже не актуальна?

— Не уверен. Сейчас с тобой по этому телефону кое-кто свяжется. Задай вопрос ему.

— Я поняла, кто. Задам.

— Тогда до встречи. Когда-нибудь она состоится.

— Пока.

Почти сразу раздался ещё один звонок. Это был Саша. И после разговора с ним Насте стало ещё тревожнее на душе. Эраст Леонидович не отказался от намерений захвата бизнеса Гарских, хотя держал свои действия в строжайшей тайне. И Саша не сомневался, что он заставит сына жениться на Марианне.

И как бы Настя не уверяла Сашу об обратном, тот посоветовал быть осторожнее со своими чувствами. Падать больно. А падать с небес на землю, да ещё на камни — смертельно. Посоветовал не доверяться Стасу и напомнил о кольце на её пальце.

Уже закончив разговор, Настя посмотрела на свои руки. Она уже забыла, когда надевала это кольцо. Хотя на всякий случай заглянула в шкатулку и убедилась, что оно на месте.

Ещё два дня душу грызли сомнения. Это было больше похоже на ревность. Обыкновенную, тупую, болезненную и выматывающую душу ревность.

Но как только через пару дней на пороге возник Стас и окатил её своим синим взглядом, одарил своей особенной улыбкой, все предупреждения и волнения ушли на задний план. Она снова окунулась в волшебные волны любви, страсти и в суету почти семейной с ним жизни.

Однажды она заикнулась о том, что им следует предохраняться. Дети должны родиться в законном браке. Стас некоторое время молча смотрел на неё, потом уверил:

— Я решу эту проблему.

И решил. Однажды протянул ей три упаковки. Настя подумала, что он предлагает ей пить противозачаточные, но, глянув на упаковки, обомлела.

— Да, сероглазка. Это тесты. Дети должны рождаться тогда, когда их даёт Судьба. И запомни: о беременности я должен узнать первым!

— Не получится быть первым… — пробормотала Настя.

— Почему?

— Потому что первой буду я.

— Хорошо, — рассмеялся Стас, — согласен. Пусть я буду вторым. Не стоять же рядом с тобой в туалете, уставившись на заветные полосочки. А сейчас мы продолжим делать синеглазиков…

* * *

Стас стал уезжать всё чаще и чаще. Иногда на пару дней, иногда на неделю. Она ещё относительно нормально переживала эти дни. Держала себя в руках, пока Макс не сказал, что Гарские перенесли часть своего офиса в здание, где размещалось управление «Нери-Групп». Мало того — на тот этаж, где находился кабинет Стаса. Было объявлено, что две компании начали разработку совместного крупного проекта. И Марианна теперь работает там.

Это был гром среди ясного неба.

Бессонными ночами и грызущей её плоть ревностью, Настя довела себя до грани нервного срыва и, словно мазохистка, ждала Стаса, и даже не для объяснений, а для его крепких объятий, ласк и молчаливого подтверждения, что он принадлежит только ей, своей Насте.

— Настя, сероглазка моя. Научись доверять мне. Даже если Марианна будет работать в моём кабинете и за одним со мной столом, разве я променяю своё теплое солнышко на эту хитрую щуку?

Тёплое солнышко. Эти слова будто ласковым пёрышком провели по сердечку, заставив напрячь память. Она явно где-то уже слышала эти слова. Но где?

Казалось бы, всё наладилось. Все переживания и ревность, подчиняясь синему взгляду, то ли совсем улетучились, то ли легли на самое дно сознания и никоим образом себя не проявляли.