Теему и сам удивился и почти смутился. Не глядя друг на друга, оба прокашлялись и вышли на улицу. Петер, разумеется, слышал об этой девочке. Ей было лет шесть-семь, и звали ее Алисия, она проводила много времени дома у старого Суне, бывшего тренера основной хоккейной команды Бьорнстада, где изрешетила шайбой все стены. Алисия была из тех детей, кому дома приходится несладко, но все-таки не настолько, чтобы бить тревогу; дома был вечно пустой буфет и тяжелые кулаки, но все же не настолько пустой и не настолько тяжелые, чтобы органы опеки могли забрать ее из семьи. Дом Суне стал для Алисии убежищем и досуговым центром, а пару лет назад под руководством Рамоны Теему принял отличное решение: ночью, пока Алисия спала, люди в черном пришли к ней домой, прошествовали на кухню, поставили на стол баул с хоккейным снаряжением и объяснили взрослым, что теперь девочка под защитой Группировки. С тех пор из дома она приносила гораздо меньше синяков, чем с тренировок в ледовом дворце. Однажды она станет лучшей.

Теему пошел к машине, Петер последовал за ним, думая о том, что еще совсем недавно все были бы в шоке, увидев, как он садится в машину с самым отпетым бандитом Бьорнстада. А теперь? Теперь всем на него наплевать, даже ему самому. Со временем лес стирает иллюзии у каждого, даже у него. Петер знал, что Теему не чурается насилия, но помнил также, как несколько лет назад полиции было недосуг расследовать кражи со взломами в Бьорнстаде, зато, когда прокатился слух, что браконьеры якобы подстрелили волка, та же полиция мгновенно нашла время и силы выслать на место вооруженную до зубов оперативную группу на вертолете. А кражами в итоге занялась Группировка, как именно, Петеру знать совсем не хотелось, но он понимал, почему Теему пользуется таким авторитетом. От полиции его отличал не кредит насилия, а кредит доверия. Спросите Алисию.

Американский ретроавтомобиль так и стоял у входа, когда они прошли мимо. Телефон Теему зажужжал от нового сообщения, но он не стал его проверять – все писали одно и то же.

– Я смотрю, ты пользуешься популярностью, – заметил Петер.

– Им лишь бы потрепаться, – бесстрастно ответил Теему.

– Мои дети тоже все время шлют сообщения. Там и слов-то никаких нет, только всякие рожицы. Звонить больше не принято?

Теему громко заржал:

– Черт, Петер, ты как столетний хрыч!

– Иногда это и правда так.

Они сели в «сааб» и молча тронулись с места, а когда тишина стала неловкой, Теему, естественно, заговорил о хоккее:

– Думаешь, он будет играть в этом году?

– Кто?

– Амат! Говорят, он квасит целыми днями…

– Кто говорит?

Теему пожал плечами:

– Сам знаешь. Люди говорят.

Люди, конечно, говорят, но не с Петером. Время не ждет, мальчики становятся мужчинами, таланты оказываются не у дел, от демонов не убежишь. Даже если ты самый быстрый конькобежец во всем городе. Однажды Суне сказал, что главное достижение Петера на поприще спортивного директора – что он относится ко всем детям в клубе как к родным; в устах Суне это был комплимент, но когда несколько лет спустя то же самое сказала Мира, это прозвучало как обвинение. Весной Петер пытался поговорить с Аматом, посоветовать, как вести себя на драфте в НХЛ, но мальчик успел стать мужчиной, а Петер – стариком.

– Не знаю, – сказал Петер.

Теему вздохнул:

– В прошлом сезоне он был жестким. Реально жестким. Почище Кевина. И покруче… тебя.

– Ты никогда не видел меня на льду, – хмыкнул Петер, пытаясь спрятать смущение.

На что Теему фыркнул, как обиженный пони:

– Да Рамона нам показывала записи всех твоих матчей! Даже в НХЛ!

– Их было раз-два и обчелся, надеюсь, это не заняло много времени, – пробормотал Петер.

– Пять! Думаешь, я их не смотрел? Раз сто! Думаешь, я всего лишь тупой бандит? Да я люблю хоккей так же, как ты, чувак! Только поэтому я ни разу не дал тебе в рыло, пока ты был спортивным директором и нудел, что надо закрыть трибуну со стоячими местами. Я знал, что ты любишь хоккей так же, как я. Я это уважал. Даже когда ты вел себя как шут гороховый!

Петер досчитал до десяти, чтобы переварить шута горохового из уст человека, который однажды ворвался в автобус, где сидела команда противника, и поджег там тридцать пакетов с собачьим дерьмом. Самое возмутительное, что у Теему даже собаки не было. Только представьте – организовать доставку тридцати пакетов дерьма! Господи помилуй! Если бы этот парень хоть раз в жизни направил свои способности в разумное русло, он бы завоевал весь мир.

– Ты ошибаешься, – улыбнулся Петер.

– А вот и нет!

– Я отыграл только четыре матча. А на пятом получил травму. И я не считаю тебя тупым бандитом.

– Рассказывай, – буркнул Теему.

Петер тихо хихикнул:

– Во всяком случае, я не считаю, что ты всего лишь тупой бандит…

Теему заржал так, что чуть не съехал с дороги, и в этот миг Петер увидел его как бы со стороны. И понял, почему все ходят за ним хвостом. Когда Теему смеется, с ним вместе смеются все. Теему покосился в его сторону и сказал:

– Надо было тебе весной, перед драфтом в НХЛ, поговорить с Аматом. Ему давали советы не те люди. Ты бы ему помог.

Петер отвернулся, ему не хотелось признаваться, что он пытался это сделать. Давненько никто не говорил с ним так уважительно, как Теему.

Мае часто дают меньше восемнадцати, и это ее ужасно расстраивает, но ей и самой трудно определить на глаз чужой возраст. Старик напротив показался ей глубоким пенсионером, хотя ему едва исполнилось шестьдесят. Бывает, тело наказывает своего обладателя за грехи всеми возможными старческими недугами. Клетчатая рубашка обтягивала толстый живот, ноздри раздувались от прерывистого дыхания. Коричневая шляпа прикрывала редкие волосы, борода поседела, лицо было одутловатым от чрезмерных возлияний и недостаточных компромиссов. Из-за чертова артрита ему приходилось в любую погоду носить с собой зонт – для трости он был недостаточно стар. Тем не менее у старика был твердый взгляд и острый ум, он хорошо делал свою работу – возможно, теперь, когда выглядел таким дряхлым, даже лучше, чем прежде. Люди его недооценивали, и старик это умело использовал.