– А, папина подруга. Она тоже интересовалась хоккеем?

– Да она была помешана на хоккее! Рамона под конец даже вошла в правление клуба.

– Правда? Значит, она работала вместе с твоим папой?

– Нет. Он ушел в тот год, когда ее выбрали в правление. Но после этого они стали встречаться еще чаще. Мама говорила, что папа проезжал мимо «Шкуры» каждый день по дороге с работы. Ему хотелось поговорить с кем-нибудь о хоккее, у мамы-то на работе к спорту все равнодушны…

Мая засмеялась. Старик тоже. Извинившись, он направился в туалет, прихрамывая больше, чем нужно. Закрывшись в кабинке, он написал в блокноте: «Благодаря Рамоне Петер сохранял свое влияние в клубе даже после того, как уволился с должности спортивного директора». А чуть ниже добавил: «Когда Мая сравнивает юных хоккеистов с армией воинов, я вспоминаю, как брал интервью у солдата в Афганистане. Он сказал, что больше всего боится не смерти, а того, что перестанет быть солдатом. Хуже всего – оказаться за бортом. А солдат без армии – уже не солдат».

Он довольно долго в задумчивости постукивал ручкой по блокноту, а потом добавил: «Каково спортивному директору без хоккейного клуба?»

В начале весны местная газета написала про облаву, которую полиция устроила в поисках наркотиков в соседнем доме, расположенном через двор от дома Фатимы и Амата. Когда в тот вечер Амат покупал самогон у знакомой девчонки, та рассказала, что ее брата арестовали. «Когда мы звоним хозяину и жалуемся, что не работает отопление, он присылает слесаря через полгода, а стоит кому-то продать два грамма гашиша, через пять минут являются копы с собаками». – Ее голос дрожал от отчаяния и злости.

На следующий вечер, вернувшись домой, Амат застал на кухне маму и Петера Андерсона. Он явно пришел не по своей воле, Амат сразу догадался, что его прислал Фрак и спонсоры, потому что Петер якобы может поговорить с ним «по-мужски». Как будто и ему Амат был что-то должен. Петер сказал, что «беспокоится» за него. Не глядя на него, Амат ответил, что повода для беспокойства нет. «Петер считает, что тебе нужно поговорить с одним из его знакомых агентов», – сказала мама, но что она об этом знает? О чем они говорили с Петером? Может, он напомнил, что покупал Амату снаряжение, пока тот был маленьким? И теперь пора платить по счетам? «Хорошо, я подумаю», – пообещал Амат, чтобы не расстраивать маму.

Они могли бы на этом закончить, но, уходя, Петер тихо, чтобы не услышала мама, сказал: «От тебя пахнет спиртным, Амат, я просто хочу тебе помочь…» Дело было не в Петере, он всего лишь подвернулся под горячую руку. Амат посмотрел ему прямо в глаза и злобно прошипел: «И много нас таких, в Низине, которым вы хотите помочь? А тем, кто в хоккей не играет, тоже поможете? Хватит врать! Вы просто хотите на мне заработать, как и все остальные!» Он, задыхаясь, посмотрел Петеру в глаза. Тот медленно переступил порог, и Амат с силой захлопнул дверь. Вечером он спросил у девчонки, которая продавала самогон, может ли она достать что-то покрепче алкоголя. Та ушла и вернулась с таблетками. Амат проспал всю ночь, наутро запястье болело гораздо меньше.

Мальчишки из хоккейной команды устроили в поезде какое-то соревнование, они показывали друг другу что-то в своих телефонах и обменивались только им понятными шутками. Для них вся жизнь – сплошное соревнование, Мая знала это не понаслышке, в Бьорнстаде было полно взрослых мужчин, которые навсегда остались пятнадцатилетними пацанами. Теперь они соревновались, у кого больше дом, новее автомобиль, дороже охотничье и рыболовное снаряжение, чей сын лучше играет в хоккей. Ана считала, что все мальчишки играют в хоккей ради своих отцов: чтобы отвечать их ожиданиям или доказать, что они ошибались; чтобы отцы гордились или, наоборот, бесились. Наверное, она знала, что говорит, ведь все эти отцы в одном лице жили с ней бок о бок.

Глядя на этих мальчишек, Мая думала о том, что чувствует себя гораздо старше их, за это время столько всего произошло. По их самоуверенным улыбкам можно было догадаться, что они себе цену знают, но предупредил ли их тренер, что цена эта упадет, как только они перестанут побеждать? Что они всего лишь товар, который агенты и крупные клубы в любой момент могут выбросить на помойку, если они получат травму, будут плохо играть или чересчур высовываться. Если они будут не такими, как все. Если не будут машинами.

Любят ли они хоккей так же, как в детстве, когда часами играли на озере или у въезда в гараж? Бросаются ли на плексигласовый борт от счастья, если забили шайбу? Ана так похоже их передразнивала, она утверждала, что все хоккеисты в постели ведут себя так, будто забили шайбу. Когда после физкультуры они с Маей оставались одни в душе, она прижималась к стене душевой кабинки и, сморщившись, бормотала: «Посмотри на меня! Похвали меня! Папа, скажи, что я настоящий мужчина!» И они с Аной надрывались от хохота, они тогда были совсем детьми и ничего не воспринимали всерьез.

Мальчишки опять засмеялись – интересно, над чем? Что за фотографии они показывают друг другу в своих телефонах? Называют ли девочек по именам или используют другие слова? Могут ли лучшие из них осадить худших, когда те переходят границы? В этой компании наверняка были свои Беньи, Бубу и Амат – интересно, есть ли среди них и Кевин? Мая надеялась, что если и есть, они его знают, – если другие не видят разницы между ними, пусть эту разницу видят они сами.

Мая посмотрела в окно – знакомые места. Мальчишки, ехавшие с юга страны, видели там только лес, а она уже понимала, сколько осталось до дома. Она закрыла глаза: все, что она старалась забыть, с каждым километром становилось отчетливее и ближе. Его комната во всех подробностях. Расположение мебели. Звуки. Дыхание. Для нее это изнасилование длилось вечно. Интересно, чувствует ли он то же самое после того, как она приставила ему к голове ружье там, на тропинке? Помнит ли, как обмочился, ощущает ли холод железа на лбу, когда закрывает глаза? Слышит ли эхо спущенного курка? Где он сейчас? И по-прежнему ли настолько боится, что спит с включенным ночником?