Скоро ему пришлось убрать из баула коньки, чтобы освободить место для пустых бутылок. По вечерам болело запястье, по утрам – голова, в конце концов он вообще перестал подходить к телефону.

Местная газета написала о его шансах на драфте НХЛ, ситуация в раздевалке изменилась, шутки прекратились, теперь все было всерьез. Если он терял шайбу или не забивал гол, раздавался злой смех. Теперь мало было играть лучше всех, от него требовалось стать сверхчеловеком. Голоса в его голове кричали: «Ты обманщик! Всю дорогу тебе просто везло! Не попадались хорошие защитники!»

Лед превратился в зыбучий песок; чем больше Амат старался, тем медленнее двигался. Однажды поздно вечером, когда он в одиночестве тренировался на тренажерах и майка почернела от пота, вахтер извинился и сказал, что ему пора закрывать. Извинился. «Горжусь тобой!» – сказал старик, перед тем как они расстались на парковке. Вахтер всего лишь хотел похвалить его, а вместо этого подкинул камней в рюкзак.

Пришла весна, снег растаял, и каждый сантиметр обнажившегося асфальта приближал июньский драфт НХЛ. Амату снились кошмары, он просыпался от того, что из носа шла кровь, у него начались мигрени. А вдруг они узнают, что он наврал им про травму? Вдруг его не выберут? Он забивал две шайбы на матче, когда должен был забить три, одну, когда должен был две, а под конец ни одной. Все чувствовали себя вправе давать ему советы, каждый придурок знал, что ему надо делать. Газета писала, что «Бьорнстад-Хоккей» – это «фабрика талантов», а Амат – «продукт местного производства». Как-то раз мама пришла домой из супермаркета и сказала, что его владелец, Фрак, просил ее передать Амату, что, «даже если его выберут в НХЛ, он должен будет отыграть еще пару сезонов в Бьорнстаде! Так будет лучше для него самого! Он должен остаться, Фатима, ему надо развиваться, так ему и передай!» – пересказывала мама с испуганным видом.

– Он говорил о тебе так, будто ты… товар в его магазине… будто у тебя есть штрихкод.

В ту ночь, лежа в постели с ноутбуком, Амат прочитал в интернете, что, если его выберут на драфте, Бьорнстад получит от НХЛ триста тысяч долларов. Триста тысяч долларов. А еще он прочитал вот что: «После драфта клуб НХЛ вместе с агентом игрока часто дают игроку возможность сыграть несколько сезонов в какой-нибудь малой лиге, прежде чем его возьмут в Северную Америку». Поэтому Фрак так и сказал, Бьорнстад хотел заработать на Амате, но при этом ему придется играть за них и побеждать. Мама права. Он всего лишь товар со штрихкодом.

Поезд остановился, вошла группа мальчиков лет пятнадцати. Мая вернулась из туалета и уставилась на них, потом опомнилась и покраснела. Когда она села на свое место, старик оторвался от годовых отчетов и посмотрел на нее, приподняв бровь.

– Ты их знаешь? Я могу подвинуться, если вы хотите сидеть вместе…

– Нет-нет, я знаю тысячу других таких же мальчишек. Сами понимаете, хоккеисты.

– Как ты догадалась, что они хоккеисты?

– Шутите? Одинаковые сникеры, треники, бейсболки козырьком назад. Взгляд человека, который регулярно получает шайбой по лбу. Хоккеистов ни с кем не спутаешь…

Старик ухмыльнулся. Затем с безразличным видом сказал, будто думая вслух:

– Твой папа тоже из таких? Настоящий хоккеист?

Он заметил, что ресницы Маи едва заметно встрепенулись. Улыбка немного померкла и стала слегка настороженной.

– Он был таким раньше. Теперь он уже старый.

– Значит, сейчас он… отставной хоккеист?

Мая покачала головой, будто уже пожалела о сказанном.

– Нет-нет, с хоккеем покончено. Он теперь работает только у мамы.

Старик кивнул, уткнувшись в годовые отчеты. Искоса посмотрел на мальчишек. Рослые и шумные, они привыкли к своему физическому превосходству: мир принадлежит им.

– Можно задать тебе глупый вопрос?

– Конечно, – кивнула Мая.

– Думаешь, хоккеисты выглядят одинаково, чтобы чужаку было труднее затесаться среди них? Или каждый из них попросту боится быть непохожим на остальных?

Мая долго молчала, старик уже было подумал, что зашел слишком далеко и она его раскусила. Наверное, вопрос выдал в нем журналиста. Но как только он раскрыл рот, чтобы развеять напряжение шуткой, Мая посмотрела в окно и сказала:

– Все, кто играет в хоккей, употребляют слово «сражаться». Они слышат его с самого детства. Дело в прошивке. Когда они становятся взрослыми, то продолжают вести себя так, будто идут в атаку. Всегда готовы к агрессии, как будто хотят… гиперкомпенсации.

– Гиперкомпенсации чего? – спросил старик.

Мая посмотрела ему в глаза.

– Вы когда-нибудь бывали на хоккейном матче? Сидели рядом с ареной, видели вблизи, как быстро все происходит? Какой стоит грохот? Какие жуткие у них травмы? Не дай бог кто-то увидит, что ты боишься, противник набросится с удвоенной силой. Поэтому они привыкли выглядеть так, будто ничего не боятся. Будто они…

– На войне?

– Ага. Вроде того.

– Может, поэтому они и хотят выглядеть одинаково за пределами льда? Чтобы напомнить себе и другим: вместе мы армия?

Девушка отвела взгляд и растерянно улыбнулась:

– Не знаю даже. Несу какую-то чушь.

Старик испугался, что перегнул палку, поэтому решил сменить тему и попросил ее помочь достать с полки сумку. Пора принять лекарства, объяснил он, тяжело дыша, – пусть Мая не забывает, что перед ней всего лишь бедный больной старик. Это сработало.

– Все в порядке?

– Да, просто зажился я на этом свете.

– Вы совсем как Рамона.

– Кто это?

– Я еду на ее похороны.