Эта женщина сразу же привлекла мое внимание. На ней было платье медового цвета с глубоким вырезом, которое плотно облегало тело. Когда она стала пританцовывать вместе с другими зрителями, ее движения говорили о наслаждении тем, что она делает. Обнаженные плечи блистали в свете огней. Я не очень искушен в определении возраста женщин. Моя мама говорила: «Как для европейцев азиаты на одно лицо, так и молодежь не может вычислить возраста людей постарше». Полагаю, она была права. Все, кому перевалило за тридцать, казались мне людьми одного возраста. Тем не менее я предположил, что женщине в медовом платье было от сорока пяти до пятидесяти пяти лет.

В ее движениях не было наигранности, тогда как большинство других зрителей танцевали вычурно, чтобы камера заметила и запечатлела их. У нее были очень красивые бедра. Но самым загадочным был ее неприступный вид, даже когда ее тело извивалось в самых чувственных позах. Это притягивало и в то же время создавало никак не обозначенное предупреждение, запрещающее к ней приближаться. Раньше я никогда не думал, что зрелые женщины могут быть так привлекательны. Я был поражен.

Съемки длились около двух часов. В какой-то момент я увидел свое лицо на экране. Неизвестные мне певцы пели неизвестные песни. У большинства были хорошие голоса. У некоторых даже лучше, чем у прославленных звезд, но, судя по всему, в какой-то момент своей жизни здешние певцы сошли с пути к вершине, то ли потому, что выдохлись, то ли потому, что приняли неверные решения, то ли их страсть была недостаточно сильной, но в результате они оказались на местном телеканале, который смотрят только в предместьях. Однако, никто здесь не выглядел неудачником, напротив, эти люди словно дорожили своей укромной славой, которая не могла просочиться на побережья города.

Когда съемки закончились, прожекторы погасли, исчезли синие, пурпурные и фиолетовые огни, загорелись бледные лампы на сводчатом потолке. Столы и стулья разом обветшали, на полу проступила грязь, а на лицах — усталость. Потянуло запахом сырого старого ковра.

Зал медленно пустел. Кто-то ушел за кулисы переодеваться, кто-то поспешил прочь. Выждав некоторое время на своем месте, я тоже встал и вышел из зала. Пластиковые стулья выстроились в ряд по бокам сумрачного коридора. Я присел на один из них, не зная, куда податься, после всей этой игры света моя комната казалась слишком заурядной.

Мимо меня один за другим проходили люди, переодевавшиеся за кулисами. В здании стало тише. Серость старых побеленных стен становилась все темнее. Я услышал шаги. Женщина в элегантном бежевом плаще поверх платья медового цвета шла, постукивая невысокими каблуками темно-коричневых замшевых туфель. Рыжеватые волосы были собраны.

Она искоса посмотрела на меня, проходя мимо, и продолжила идти, ничего не сказав. Шаги затихали, а я прислушивался к ним. Женщина поднималась по лестнице. Остановилась. Стала спускаться. Звук ее шагов снова приблизился ко мне.

«Что-то забыла», — подумал я, опустив голову и рассматривая грязные плитки пола. Затем я увидел темно-коричневые замшевые туфли. Их носки были обращены в мою сторону.

— Чего ты ждешь с такой печалью?

Мое сердце часто забилось, и на мгновение мне показалось, что я не смогу выдавить из себя ни слова.

— Ничего, — с трудом ответил я.

— Поблизости есть хороший ресторан, — произнесла она, — и я собираюсь поесть там. Если хочешь, поедим вместе. Вдвоем веселее.

Первое, о чем я подумал, — что у меня нет денег на ресторан. Не знаю, догадалась ли она об этом по моему лицу или просто уже все заранее решила, но она произнесла:

— Я оплачу.

Я согласился.

Мы поднялись по лестнице и, не говоря ни слова, вышли из здания и пошли пешком. Я прислушивался к ее шагам. Непонятно почему, но меня волновал этот ритмичный стук.

В витрине ресторана красовались ряды солений и банок с компотами. Внутри оказалось безлюдно, наверное, потому что час был поздний. Подбежал официант.

— Добро пожаловать, мадам Хаят, — сказал он. — Где бы вы хотели сесть?

— Давайте мы сядем в саду.

Затем она повернулась ко мне:

— Тебе же не будет холодно?

— Нет, — ответил я.

Сад оказался небольшим мощеным патио под навесом с фонтаном посередине. Здесь были хаотично расставлены странные статуэтки, не связанные друг с другом: статуя одного из семи гномов в красном капюшоне, маленькая фигурка жирафа, гипсовая Венера, разноцветные керамические птицы, подвешенные к карнизам; кошка, похожая на рысь; принцесса в голубом платье, которая, как я предположил, была Золушкой; ангел с волшебной палочкой в руке…

Мы направились к столику, покрытому бордовой скатертью. Официант с блокнотом в руке шел за нами.

— Что ты будешь пить? — спросила меня мадам Хаят.

— А что бы вы предложили?

— Ракы?

— Давайте.

Она повернулась к официанту:

— Принеси нам двойной ракы, пожалуйста, и еще немного этих ваших вкусных закусок, но немного. Мы еще хотим хорошей пеламиды поесть.

И снова повернулась ко мне:

— Ты же ешь пеламиду?

— Ем, — сказал я.

Я чувствовал себя веткой, брошенной в воду, и просто плыл по течению.