— Неужто отбивная есть?

Я увидел, как Эмир сглотнул и как проступила тонкая жилка у него под глазом.

— Сколько стоит отбивная? — спросил он у официанта.

— Шестьдесят четыре лиры.

Наступила тишина. Поэт улыбнулся и посмотрел на официанта:

— А сколько отбивных в порции?

— Три.

— А если вы принесете нам одну отбивную, а мы заплатим треть цены?

Тевхиде внимательно слушала разговор.

— Думаю, можно устроить, — сказал официант.

— Хорошо, тогда неси нам одну отбивную. И холодные помидоры с брынзой.

Когда официант ушел, Тевхиде посмотрела на отца:

— Он принесет отбивную?

— Принесет.

Улыбнувшись, Тевхиде сказала:

— Хорошо.

Официант принес ракы и содовую, поставил на стол тарелку с сыром и помидорами. Через некоторое время он принес блюдо с тремя отбивными и поставил его перед Тевхиде.

— Мы просили одну, — торопливо сказал Эмир.

— Две от нас, — сказал официант, — за третью заплатите.

Не дав Эмиру возможности ответить, Поэт сказал: «Спасибо». Когда официант ушел, он повернулся к Эмиру и произнес с насмешливой улыбкой:

— Бедняцкая солидарность, богатым господам не понять.

Тевхиде, держа в своих крохотных ручках столовые приборы, сосредоточенно принялась резать отбивную. Эмир слегка нахмурился.

— Ты не угостила людей. Не спросила, хотят ли они.

Тевхиде повернулась к нам:

— Вы хотите?

— Кушай, — сказал Поэт, — мы не хотим.

Тевхиде посмотрела на своего отца и сообщила:

— Они не хотят.

— Вежливые люди не сразу соглашаются.

— Эмир, что ты делаешь, — сказал я, — ей всего пять.

— Если она не научится сейчас, то когда?

— Не переживай, она всему научится, — сказал Поэт, затем погладил Тевхиде по голове и сказал: — Кушай, наслаждайся.

Он поднял свой стакан:

— За нищих.

Поэт был, наверное, на несколько лет старше любого из нас, но был гораздо старше своего возраста и не терял хладнокровия даже тогда, когда все в гостинице были взвинчены, успокаивая окружающих одним своим присутствием. Через две минуты после знакомства с ним создавалось ощущение, что этому человеку можно рассказать о самых насущных своих проблемах и попросить о помощи. По искреннему уважению, которое оказывали ему люди в нашем доме, было понятно, что он каждому так или иначе помог. У меня сложилось впечатление, что глубина его ума и жизни идеально совпадают. Он был не таким, как я, он был настоящей частью жизни, переплетен с нею и знал, что у каждой проблемы есть решение. Я завидовал ему.

Мы пробыли в таверне больше часа, и все это время Поэт высмеивал нас как «бедных джентльменов», рассказывал о нашем «классовом сознании», травил анекдоты, шутил и смешил Тевхиде. Мы оплатили счет вскладчину и выглядели как пьяные, хотя выпили очень мало. Эмир взял на руки засыпающую Тевхиде.

— Спокойной ночи, господа-товарищи, — с насмешливой улыбкой сказал на прощание Поэт, — привет от нищебродов.

В доме царила тишина. Было темно. Я пошел в свою комнату и уснул. Проснулся рано. Мне не хотелось пропускать лекцию мадам Нермин. Когда я пришел, урок уже начался, мадам Нермин расхаживала по аудитории и говорила:

— Критика — одна из важнейших областей литературы. Никогда не следует забывать, что критика принадлежит литературе и должна иметь такую же литературную ценность, как и произведение, которое она исследует, или быть достойной этого произведения.

Она осмотрела класс.

— Не знаю, появятся ли среди вас писатели, но парочка критиков найдется. Если среди вас есть идиоты, полагающие, что критиковать проще, чем писать, могу заранее предупредить: не лезьте. Хорошего критика найти труднее, чем хорошего писателя. Хороший критик — очень редкое существо. Делая рецензии, надо стремиться к уровню Буало, Сент-Бёва и Белинского, чьи тексты можно читать столетия спустя… Подобно Белинскому, читая «Бедных людей» Достоевского, вы должны обладать гениальной интуицией, чтобы понять, что этот первый роман автора — произведение гения, предвосхитившее «Братьев Карамазовых».

Она вдруг рассмеялась.

— Хотя, чтобы увидеть в той книге признак великого гения, одной интуиции недостаточно, нужна большая способность к прорицанию, чего не от всех можно ожидать.

Она снова стала серьезной.

— Также следует помнить, что критика не есть снобизм. Это не соревнование в понимании книг, непонятных никому другому. Это не задача умалять читателя. В двадцатом веке критики восхваляли книги, которые никто не любил читать, сделав литературу непонятной, неприятной и скучной… Борхес читал лекцию о «Поминках по Финнегану», которые так и не смог осилить… Не читайте лекции, не пишите рецензии на книги, которые вы не смогли дочитать. Хорошая книга имеет много известных и неизвестных особенностей, но первая особенность заключается в том, что ее можно дочитать до конца. Если вы не в состоянии прочитать «Поминки по Финнегану» до конца, для вас это плохая книга… Она может оказаться хорошей книгой для тех, кто ее прочтет. То, что я называю снобизмом, — это восхваление книги, которую ты не смог прочитать, попытка добавить себе ценности за счет непонятой книги.

Голос мадам Нермин и слова мне понравились. Зачастую мне бывало скучно на лекциях других преподавателей, но после каждого урока Каан-бея и мадам Нермин у меня возникало одно и то же чувство: это мое место. Это учебное заведение, эти уроки, эти разговоры, эти дискуссии. Именно этот защищенный мир видел, знал и понимал реалии, уродство и боль жизни, объяснял их, придавая им чудесный свет и ценность. Я подумал, что, возможно, смогу быть таким критиком, как описала мадам Нермин. Я не был таким вне этих стен, но здесь я становился смелым и честным. Здесь меня ничего не пугало.