Больше никаких секретов, побегов или упреков.

Мы также молча выходим из машины, и Богдан обнимает меня за талию. Пока мы едем в лифте, его рука пробирается мне под рубашку, и он касается обнаженного участка кожи пальцами. Это прикосновение больше похоже на неосознанное: он дотрагивается до меня, чтобы чувствовать, что я рядом, в то время как другой рукой просто обнимает, а губами касается моего виска.

Я вновь вдыхаю его аромат, смешанный с сандалом и лосьоном после бритья, чувствую тепло исходящее от него, и я вижу трепет в его глазах, когда поднимаю голову и мы сталкиваемся взглядами.

Зайдя в квартиру, Богдан кидает ключи на маленький столик и опирается плечом о дверной проем, соединяющий гостиную и коридор. В воздухе витает аромат чистоты и свежести. Я никогда не была в его доме. У нас было много планов. Он хотел, чтобы мы вместе обустроили комнату. Хотел подарить намного большее, чем я когда-либо рассчитывала. И я возьму все, что он мне предложит.

Богдан смотрит на меня с неким замешательством, и я сама делаю к нему шаг, сокращая жалкие сантиметры. Кладу ладонь на его грудь, обтянутую простой черной футболкой и ощущаю каждый гулкий стук его сердца. Наблюдаю за тем, как он нервно сглатывает, когда моя рука касается его щеки, покрытой легкой щетиной, а затем пальцы невесомо проводят по губам. Как он замирает, когда я отстраняюсь и делаю шаг назад, вновь разрывая наш контакт.

Я хочу не только рассказать, но и показать. Опустив взгляд на выключатель, я щелкаю им и свет становится приглушенным, но все же мои татуировки отчетливо видны. Сбрасываю с плеч рубашку и холодный воздух окутывает обнаженные руки, кожа покрывается мурашками. Богдан следит за каждым моим движением, его грудь тяжело вздымается.

— Проклятый топ сводил меня с ума, — с хрипотцой говорит он.

Мои губы трогает улыбка.

— В таком случае, думаю от него лучше избавиться.

Пожимаю плечами и тянусь к краю одежды. Под ним нет бюстгальтера, поэтому, когда я снимаю его и откидываю в сторону, глаза любимого мужчины распахиваются, а дыхание учащается.

— Клянусь богом, ты его больше никогда не наденешь.

Он подхватывает меня на руки, и моя обнаженная грудь соприкасается с шероховатой тканью его рубашки.

— Я так скучал по тебе, — шепчет он мне в губы.

Он заносит меня в спальню и ставит на ноги. Его руки блуждают по моей спине и все же я вновь отступаю. Богдан хмурится, сведя брови к переносице и его губы приоткрываются, но я прикладываю к ним палец.

— Я хочу показать, — шепчу я.

Отблески луны освещают комнату, и я вижу настольную лампу на прикроватной тумбочке. Подхожу к ней и включаю: комната озаряется мягким светом. Богдан стоит на месте и молча наблюдает за тем, как я расстегиваю пуговицы на своих брюках.

Он уже видел меня обнаженной. Он знает каждый миллиметр моего тела, и он любит его так, как никто бы не смог. Но сейчас я хочу обнажить душу и полностью открыться ему

Сняв брюки, оставляю их на полу и делаю несколько шагов к нему навстречу. Мое сердце заходится в бешеном ритме и кажется мне не хватает воздуха. И все же, смотря в его темные глаза, видя в них трепет и понимание, принятие меня такой какая я есть, делаю последние шаги и беру Богдана за руку.

Кладу его ладонь на свои ребра и медленно очерчиваю пальцами каждый шрам. Да, они затянулись за эти годы и только если знаешь о них, то можно увидеть, но для меня важно, чтобы он чувствовал. Поднимаю на него взгляд и вижу, как дергается его кадык, а глаза опускаются на вытатуированного феникса. Богдан хмурится, его дыхание затрудняется, и он на мгновение закрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох. Его пальцы аккуратно исследуют три полосы прошлого и когда мы вновь встречаемся взглядом, он опускается передо мной на колени и покрывает их жарким поцелуем. Его губы нежно касаются моей кожи, и я больше не чувствую боли. Прикосновения не вызывают волну омерзительных воспоминаний. Все, что я ощущаю в данный момент — трепет и любовь, которые Богдан готов мне подарить, не требуя ничего взамен.

Он касается каждого отмеченного места на бедре и с благоговением обводит контуры пиона, берет мое запястье и оставляет там нежный поцелуй. А затем его взгляд задерживается на правой руке и покрытой пленкой татуировке кита.

— Я больше не хочу прятаться, — шепчу я.

Богдан поднимает голову, и я вижу на его губах легкую улыбку. Он медленно поднимается на ноги, берет мое лицо в ладони и проводит по щекам пальцами.

— Ты упрямая и выводишь меня из себя.

Я киваю.

— Ты действуешь мне на нервы каждую секунду.

Я снова киваю и на моих губах появляется легкая улыбка.

— И все же ты любишь меня, — в моем голосе отчетливо слышен страх.

Несколько дней назад я уже причинила ему боль, хладнокровно отмахнувшись от этих слов.

— Люблю. У меня не осталось другого выбора, с того самого дня, как я переступил порог твоей квартиры.

Я не осознаю, что моим щекам текут слезы, пока Богдан не смахивает их. Я накрываю его губы своими, сминаю их, чувствую соленый вкус собственных слез и его — теплый и терпкий. Обвиваю его шею руками, запутываюсь в мягких волосах пальцами. Он забирает мое дыхание и страх, боль и отчаяние. Заполняет их собой.

— Я люблю тебя, — наконец говорю я слова, так долго прятавшиеся во мне.

На его припухших от поцелуя губах появляется мальчишеская улыбка и он подхватывает меня на руки.

— О, поверь, я знаю об этом с первой секунды. Ты просто не смогла устоять перед моим обаянием, — Богдан накрывает мои губы в крышесносном поцелуе и укладывает на постель, нависая сверху.

Самоуверенный. Наглый и порой до чертиков невыносимый. Но только мой.

Трясущимися руками расстегиваю пуговицы на его рубашке, в то время, как Богдан оставляет влажные и жаркие поцелуи на моей шее. Мягко посасывает кожу за ухом, а следом прикусывает мочку, вызывая у меня стон. Расправившись с рубашкой, откидываю ее в сторону и касаюсь обнаженной кожи груди.