— Конечно. Разве может быть иначе? На вас был этот странный костюм в полоску, подтяжки и галстук бабочка. Кто вообще носит такие вещи?

— Это выглядит очень интеллигентно.

— Скорее скучно.

— Ты сделала новую татуировку, — он кивает на мою правую руку.

Провожу кончиком пальца по пленке, наклеенной поверх рисунка.

— Ну вы же знаете, как я люблю рисовать на собственном теле, — отшучиваюсь я.

— Она имеет какое-то значение?

— Будущее, — выдаю я и резко осекаюсь, захлопывая рот.

Так и знала, что эта непринужденная беседа приведет к тому, что он начнет выуживать из меня информацию и просто отсидеться положенный час у меня не получится.

— Хитрый ход, — ворчу я.

Он мягко улыбается, убирает блокнот на стол и снимает очки.

— Мира, мы уже много лет знакомы, и я прекрасно знаю, что тебя что-то тревожит. Просто так, ты бы никогда не пришла. И я также знаю, какой это огромный шаг для тебя — попросить помощи.

Я сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза и все же отворачиваюсь, скользя взглядом по кабинету. Он такой же «интеллигентный», как и мой старый шарлатан. А еще пропитан древностью. Деревянный массивный стол стоит около окна, на него падают редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь фисташковые шторы. Стеллаж и этажерка с цветами стоят вдоль бежевых стен, а рядом висят черно-белые портреты. Уверена на все сто, это кто-то в стиле Фрейда, если начну спрашивать, то меня наверняка ждет целая лекция. На полу, поверх старого, местами потрескавшегося паркета, лежит ковер с витиеватым узором.

Каждую деталь я знаю наизусть и могу сказать, когда именно она появилась. И все же…

— Мне кажется, я никогда не смогу освободиться от гнета прошлого, — едва уловимо шепчу я. — Когда я думаю, что моя жизнь налаживается, что я становлюсь обычным человеком, с которым когда-то произошел кошмар, но в данный момент он живет настоящим и смело идет навстречу новому дню, что-то происходит и я становлюсь прежней.

— Какой?

— Трусливой, запуганной, никому не нужной. Одинокой.

— Может это потому, что ты сама такой себя считаешь? Насколько мне известно, ни один человек из твоего окружения не придерживается данного мнения.

— Знаю, просто… Быть сильной и позволить себе чувствовать — слишком тяжело. Я не готова к такому. Я привыкла, что все в моей жизни подчинено контролю, что в ней нет лишних людей и сюрпризы, в виде появления моей матери — это единственное, что может вывести меня из равновесия, к которому я так долго шла. Но с его появлением, страх обрел новую форму.

Очередное воспоминание, с наглой и самодовольной ухмылкой Богдана, когда он отпускает в мою сторону пошлую шуточку, в то время как его пальцы нежно и с трепетом сжимают мои, словно вспышка накатывает на меня.

Я скучаю по нему.

— Помнишь, как-то я говорил тебе, что ты должна чувствовать не только хорошее, но и плохое. Например, боль.

— Поверьте, последние несколько дней я испытываю исключительно ее.

— И что ты чувствуешь?

— Словно меня разорвали на части. Есть одна половина, где скопилось все лучшее, что произошло в моей жизни и другая — все самое мрачное и темное. Привычная сторона меня. Колкая, эгоистичная, не думающая о последствиях и готовая спрятаться за обидными словами.

— И ты думаешь, что вторую часть тебя никто не полюбит?

Богдан полюбил. Он был готов бороться за нас обоих и просил остаться с ним, но как мы выяснили я не склонна к оптимизму.

— Кому будет приятно быть с человеком, у которого целое кладбище секретов спрятано в шкафу?

— А разве жизнь — это только приятные моменты? Соедини обе части себя воедино и позволь светлому, уравновесить темное. Позволь разделить кому-то твои страхи и стать себе слабее. В этом нет ничего плохого.

Я открываю рот, чтобы вновь возразить, но все сводится к одному — я сама цепляюсь за свое прошлое. Я его не приняла, и сама же прячусь за ним. Я так кричу, что стала сильной, что мне никто не нужен и в конечном итоге, сама отталкиваю близких мне людей, а затем тянусь к ним. Это ли не проявление самой большой слабости в жизни — отрицание произошедшего? Сколько раз глядя на себя в зеркало, я была честна с собой и произнесла эти жестокие слова? Ни одного.

И может прежде, чем требовать окружающих принять меня такой, надо начать с себя?

Я закрываю глаза и переношусь в тот злосчастный день. Он ничем не отличался от остальных, но именно он разделил мою жизнь на «до» и «после», не оставив ни единой крупицы надежды на перерождение. Прошло уже девять лет, а я продолжаю им жить. Остаюсь той шестнадцатилетней девочкой, брошенной и ненужной. Но за это время многое изменилось. Я обрела семью. Узнала, что такое настоящая дружба и любовь. Научилась чувствовать и кажется я вновь дышу, не боясь, что все разрушится.

Осталось только признать все. Сказать правду, обличить ее и оставить в прошлом.