— Слушай, мы оба знаем, что ты не создан для отношений. У тебя уже был опыт с Таней, и мы оба помним к чему все привело. Но если эта цыпочка так уж хороша, то возьми ее с собой. Один только квартал Манхэттена покажется ей сказкой, по сравнению с вашей дырой.

— Не то чтобы тебя это как-то касалось, но следи за языком, — цежу я сквозь зубы.

Мне приходится напомнить, что циничная задница на том конце телефона — мой друг, который поддерживал меня на протяжении многих лет и я не могу просто послать его.

— Приятель, успокойся, — отшучивается Майк. — С каких пор ты стал таким серьезным? Ты сам говорил, что любовь — не для тебя.

— Так же, как и ты, когда-то заявлял, что важнее карьеры ничего нет. А теперь живешь в спальном районе и тратишь на дорогу до редакции два часа.

— Ладно, извини, я перешел грань, — миролюбиво произносит он. — Просто я тебя не понимаю. Ты так стремился к тому, чтобы утереть нос своему отцу, а теперь идешь на попятную.

— Возможно, у меня появилось то, чего у него никогда не будет.

— И что же?

— Шанс не пустить свою жизнь на самотек. Я приеду за три недели и если хочешь, чтобы выставка состоялась, не будь полным придурком.

Сбрасываю вызов и откидываю телефон на кровать. Повернувшись к Мире, натыкаюсь на ее обеспокоенный взгляд.

— Студия требует внимания?

— Нет. Обсуждали некоторые моменты по предстоящей выставке, — облокачиваюсь на локоть и притягиваю Миру к себе.

Она кивает и с задумчивым взглядом проводит ладонью по моей щеке.

— Эй, — перехватываю ее руку и переплетаю наши пальцы. — Всего пара недель, и я снова буду доставать тебя пошлыми шуточками.

— Моя любимая часть дня, — она драматично закатывает глаза. — Мне надо съездить домой и взять что-нибудь из одежды.

— Меня вполне устраивает как на тебе сидит моя футболка.

— Она гораздо удобнее кожаного топа, — улыбнувшись, Мира переводит взгляд на одежду, валяющуюся на полу.

— Эту штуку ты точно больше не наденешь, — бормочу я. — Только если в виде приватного выступления.

Видимо, во мне проснулся собственнический инстинкт. А впрочем плевать, я не хочу, чтобы кто-то еще видел то, принадлежит мне.

— Вика права: ты стал таким нервным.

— Так ты теперь на стороне моей взбалмошной сестрицы?

— Иногда. Все же мне нравится смотреть на то, как ты сходишь с ума, — она беззаботно пожимает плечами и невинно улыбается.

— Ты все для этого делаешь.

Притягиваю ее к себе и целую. Прикусываю нижнюю губу, слегка оттягиваю и чувствую, как тело Миры постепенно расслабляется. Ее руки блуждают по моей спине, сжимают плечи и во мне просыпается желание. И все же мысль о том, что скоро мне придется уехать и оставить Миру одну, не дает мне покоя.

— А сели серьезно, то ты можешь поехать со мной.

— В смысле в НьюЙорк? — в ее голосе замешательство.

— Да. Почему нет? Часть материала у меня уже готова, останется съездить в парочку районов, но это займет не так много времени. А вечером устрою тебе экскурсию.

— Звучит многообещающе.

— Просто подумай, — касаюсь рукой оголенного бедра, провожу ладонью вверх и поддеваю указательным пальцем тонкое кружево черных трусиков.

Мира закусывает губу и бросает на меня томный взгляд. Ее щеки покрывает легкий румянец, когда я наклоняюсь и целую ее живот поверх футболки, одновременно стягивая нижнее белье.

— Возможно, у тебя есть шанс меня убедить, — шепчет она и выгибает спину, когда я нависаю над ней и медленно обвожу возбужденную плоть пальцами.

Я вновь погружаюсь в нее и обладаю. Заставляю шептать мое имя и сбиваться дыхание.

Мира дает мне почувствовать настоящее.

Мира

— Это точно моя дочь? Не обман зрения? — мама с прищуром смотрит на меня.

Я фыркаю, достаю из коробки стопку книг и кладу на стеллаж.

— Ты сама говорила, что мы все от тебя скрываем, а когда я говорю, что теперь мы с Богданом вместе, ты смотришь на меня также как на папу, когда он предложил тебе совместный прыжок с парашютом.

На ее губах появляется улыбка. Сначала робкая и неуверенная, а через пару секунд она перерастает в самую счастливую улыбку, которую я когда-либо у нее видела. Глаза становятся мокрыми от слез, и она делает глубокий вдох, чтобы перевести дыхание.

— Мам, ты серьезно собралась плакать?

— Я имею на это полное право, — она отмахивается от меня и промакивает глаза краем полотенца, свисающего с плеча.