Его брови сошлись на переносице. — Правда что ли?

Да, это было так же раздражающе, как и в первый раз.

— Да, сидим. С начала года.

— Хм, — он посмотрел на меня. — Ты уверена?

— Да, — сказала я сквозь стон, закатив глаза.

— Гм… — начал он, глядя на меня, как на сумасшедшую. — С тобой всё в порядке?

— У. Меня. Всё. Прекрасно. — В этот момент показались сирены, и всё повторилось. Машина загорелась, мне выписали квитанцию, Ник принёс мне свою куртку, которую я скрепя сердце приняла, и вёз меня в школу.

Пристёгивая ремень безопасности, я поняла, что мне нужно быть более приспособленной, пока я исправляю проблемы. Потому что у меня не было точного плана, что нужно было исправить. Мне не удалось избежать аварии, но, возможно, вместо этого мне нужно было наладить наше взаимодействие. Я не знала всех тонкостей, поэтому мне нужно было попытаться исправить каждый пустяк.

— Спасибо, что подвозишь, — сказала я вежливо, изогнув губы в то, что я надеялась, было приятной улыбкой. — Это очень мило с твоей стороны.

— На самом деле это не так уж и мило, — сказал он, поставив машину на первую передачу и сняв ручной тормоз, — скорее практично. Если я позволю тебе идти в школу пешком, а ты замёрзнешь насмерть, это, конечно, подпортит мне карму. Но подвозя тебя туда, куда я уже собираюсь — без всяких жертв с моей стороны — я зарабатываю хорошую карму.

Я вздохнула. — Чудесно.

Он усмехнулся, но не посмотрел на меня. — Так и есть.

Я выглянула в окно и попробовала ещё раз.

— Мне нравится эта песня, кстати. Они потрясающие у Metallica.

Это заставило его искоса взглянуть на меня.

— Тебе нравится Metallica?

Я кивнула и сжала губы. — Конечно.

Его глаза сузились. — Назови три их песни.

Я скрестила руки и сузила глаза в ответ, когда он посмотрел на меня так, будто я лгу. Почему он так упорно стремится меня подставить?

— Я не обязана называть три песни, чтобы доказать, что они мне нравятся.

— Тогда я просто буду считать тебя позёром, — его взгляд снова был устремлён на дорогу.

— Позёр для кого? Для кого-то, кому нравятся выкрики озлобленных стариков?

Это заставило его губы растянуться в настоящую улыбку, и он взглянул на меня.

— Видишь? Я знал, что они тебе не нравятся.

Я закатила глаза, что заставило его засмеяться, и сказала себе, что это не имеет значения. Моё взаимодействие с Ником Старком наверняка не имеет отношения к моему плану по исправлению дня. Поэтому я сказала то, что было у меня на уме.

— Ты всегда придираешься к людям, когда они просто пытаются завести разговор?

— Я бы не назвал это «придираться к людям». Я просто считаю, что если ты заводишь разговор о группе, то ты, наверное, должна о ней знать.

Я фыркнула.

— Я просто была вежливой. Ты когда-нибудь слышал о таком?

— Я бы не стал называть бессмысленное вранье «вежливостью».

— Да ладно, это не было враньём, — я покачала головой. — Я упомянула об этом ради разговора. Вот что делают незнакомцы, когда пытаются быть милыми.

— Но мы не незнакомцы. — Он ухмыльнулся мне. Снова. — Ты сказала, что ты моя напарница по химии.

— Я и есть твоя напарница по химии!

У него появилась ещё более широкая ухмылка. — Тогда почему ты сказала, что мы незнакомцы?

Я вздохнула. — Понятия не имею.

Несколько минут было ужасно тихо, пока его старый грузовик ехал в направлении нашей школы. Было неловко и некомфортно, но лучше, чем когда он говорил. И конечно, он всё испортил, когда сказал:

— Подожди-ка секунду — теперь я знаю где я тебя видел. Это не ты та девчонка…

— Которая сидит рядом с тобой на химии? Да, — перебила я.

— … которая задыхалась в столовой?

Господи, я никогда от этого не отделаюсь.

— Я не задыхалась, — я прочистила горло. — Просто что-то застряло в горле.

Это заставило его отвести взгляд от дороги, чтобы поднять на меня бровь.

— Разве это не было бы буквальным определением удушья?

— Нет, не было, — фыркнула я, зная, что фыркаю, но не в силах остановиться. — Удушье — это когда еда застревает в трахее, и ты не можешь дышать. А я дышала, просто еда застряла в моём пищеводе.