— Нетушки! Не обижайте меня, деда Вася. Я тоже не нищая и на халяву не согласна. С деньгами, правда, в очередной размолвке, так что рассчитаюсь продуктами питания.

— Будь по-твоему!

«А, браво, Фигаро, браво-брависсимо», — словно целый симфонический оркестр, наяривал трофейный аккордеон, когда они поднимались из подземного перехода.

«А, браво, Фигаро, браво-брависсимо», — пел инструмент в троллейбусе, и пассажиры меняли унылые выражения лиц на жизнерадостные.

«А, браво, Фигаро, браво-брависсимо», — старик играл крещендо уже на подходах к дому. Милиционер, который до сего момента только и высматривал с видом хищника, кого бы оштрафовать, приосанился и козырнул им.

«Браво-брависсимо, тра-ля-ля-ля!» — Они с музыкой вошли в квартиру.

Юлька, как ни странно, сразу нашла свои ключ, а Василий Павлович и не подумал хранить дальше в тайне от Кузнецовых свой исполнительский дар. Пусть кричат, пусть ругаются, скандалят и закатывают истерики!

Он больше никого не боится. Он человек искусства, и без музыки ему не жить!

Музыка хоть и не приносит дохода, зато сбрасывает с тебя груз прожитых лет, и все невзгоды кажутся благодаря ей пустячными и преодолимыми…

Лида, однако, не кричала, не ругалась и не скандалила Но, как оказалось, вовсе не потому, что продолжала чувствовать себя невозмутимой и царственной звездой экрана.

Хотя величественная Вавилонская башня все еще возвышалась на ее голове, но она под тяжестью фальшивых фруктов основательно покосилась и стала напоминать скорее Пизанскую. Тоже, впрочем, чудо мировой архитектуры.

Лида смотрела на Юлю жалостливо и слегка виновато. Из-за ее плеча соболезнующе выглядывал Боря.

— Что, из Саратова звонили?! — испуганно спросила Юлька, сразу вспомнив о мамином больном сердце.

Но Лида, отрицательно мотнув головой, отчего прическа обрела еще более опасный крен, приложила палеи к губам.

— Тсс!

И кивнула на приоткрытую дверь в Юлину комнату.

Девушка шагнула туда, заглянула.

Ее родная сестра и ее любимый — нет, с этой минуты уже бывший любимый, — поспешно натягивали на себя первые попавшиеся одежки. На Ольгины плечи была наброшена, вместо халата, клетчатая рубашка Дениса, которую она даже не успела застегнуть, а предатель неловко втискивался в узкие девичьи джинсы.

Оба были красны как раки и избегали смотреть Юле в лицо.

Не хватило им, значит, стойки на голове и «колеса». Решили ввести в свой гимнастический комплекс новые, более эффектные упражнения. Парная программа.

Позади, в коридоре, Лида зло прошипела:

— Даже запереться не потрудились, сволочи. Ни стыда ни совести. Гони их обоих к чертям собачьим!

Юля обернулась:

— Спасибо, Лидочка. Мы разберемся.

И она захлопнула дверь. Казалась абсолютно спокойной.

А старик затейник, истосковавшись за долгие годы по настоящей музыке, увлекся и продолжал играть. Видимо, он был в экстазе и просто не замечал, что творится вокруг.

Отдав дань Россини, аккордеонист перешел к другому мастеру итальянской оперы, Леонкавалло. От игривой мелодии — к трагической. Но сейчас она звучала как горькая издевка:

— Смейся, паяц, над разбитой любовью!

И Юлька послушалась этого музыкального совета: засмеялась. Для того, чтобы не расплакаться.

Да, она — в роли паяца! Ха, что там любвеобильный Париж со всеми его профурсетками! Что там огромная многолюдная Москва!

Разлучница нашлась и в твоей собственной коммунальной комнатенке в пятнадцать квадратных метров площадью. Вон на полу валяются ее черные ажурные чулочки… и башмачки на высоченных шпильках…

Они не постыдились даже соседей, не остановил их «надзор угрюмой тетки» по имени Лидия Кузнецова.

Значит, взаимное притяжение было слишком сильным.

Что ж… Как женщина Ольга, конечно, намного превосходит сестру. Только Юлька на ее месте никогда не использовала бы этого превосходства…

Но сейчас — кто на чьем месте?

Их в комнате трое. И третий, как водится, — лишний. Кто из них?

В детстве такие вопросы решались просто: при помощи считалки. «Две копейки не хватает, дядя Степа вылетает». Но с кого начинать счет?

— Юльчик… — жалобно произнесла Ольга.

— Вы решили, что я, как обычно, не найду ключа? А я вошла без звонка. И без стука. Прошу меня извинить.

— Юль! — пробормотал и Денис. Он был жалок. Ольгины джинсы так и не налезли на него.

— Не волнуйся, мой верный пес Эркер, — через силу улыбнулась она. — Передачу про твой театр я все равно досниму. И она станет сенсацией, увидишь. Я профессионал.

Подумала и добавила:

— Мне надо было мужчиной родиться. По имени дядя Степа. Которому не хватает самую малость — две копейки.