Квентин всем телом навалился на Юльку, подмял под себя, запрокинул ей голову и впился в губы долгим поцелуем, похожим на укус зверя…

Юлька дернулась, задохнулась от неожиданности…

Но чужой упругий язык с силой разжимал сжатые зубы, проталкивался в рот, обжигал небо… А губы выпивали ее, как бокал, жадно, залпом, словно вытягивая из нее жизненные соки…

Массивное мужское тело втискивало ее в кровать, и она не могла шевельнуться, чувствуя, как слабеют руки и ноги, становятся ватными, непослушными… Словно ненасытный вампир высасывал ее до последней капли…

Твердые, будто железные пальцы стиснули ее бедра, выворачивая ноги, закидывая их вверх, так что пятки 6еспомощно взмахнули в воздухе, а потом нетерпеливо, по-хозяйски принялись исследовать все ее потаенные складочки, наполняя низ живота болезненной, ноющей истомой…

Юлька испуганно замерла, прислушиваясь к своему телу. Оно словно стало чужим и незнакомым. Горячий огонь разливался по нему снизу вверх в ответ на эти прикосновения, и ей хотелось еще больше раскрыться им навстречу…

Она бы вскрикнула, но Квентин не выпускал ее губы, и от этого бесконечно длящегося поцелуя Юлька задыхалась, словно нырнула в глубину бездонной пучины…

Она ощутила мощный резкий толчок внутри, какое-то могучее чудовище ворвалось в нее, заполнило собой все, и продолжало безжалостно ударять, все сильнее и сильнее…

Но боли не было, напротив, не изведанное до этого чувство вдруг приподняло ее вверх, она оторвалась от постели, полетела, подхваченная неземным вихрем, который вертел и сминал ее, словно пушинку…

А перед глазами из бешено вертящегося калейдоскопа вдруг выплыла картинка: огнедышащее жерло печи выплюнуло раскаленный металл, который плавился и стекал крупными жгучими каплями, словно податливый воск…

Нет, это она сама таяла как свеча, сгорая в этом сумасшедшем, неистовом огне…

И когда Квентин в последнем порыве крепко прижал к себе ее бьющееся, вздрагивающее тело, ее больше не было… она больше не ощущала себя и себе не принадлежала…

Медленно, словно выплывая из омута, Юлька возвращалась в незнакомый мир и не узнавала его…

Тяжелая темная портьера на окне… И удивленно возникает в мозгу: это шторы… Большая рука нежно и ласково перебирает ее растрепавшиеся волосы… Это рука…

Кто эта женщина, которая, задыхаясь, ловит губами воздух? Кто она?

И с трудом приходило изумленное осознание: это я…

А Квентин покаянно старался загладить свою невольную «грубость».

— Прости… — шепнул он в маленькое розовое ушко, отведя в сторону мокрый от пота завиток…

Юлька изумленно посмотрела ему в глаза:

— За что?

Это было так ново и так неожиданно… Все ее прежние представления разом смешались и перевернулись вверх тормашками…

Оказывается, любить можно не только душой, не только трезвым рассудком понимать, как сладко соединяться с любимым… Оказывается, можно любить всем телом, каждой его клеточкой, всеми внутренностями ощущать неразрывную, животную связь, словно пуповину, протянутую от матери к младенцу…

И в ее лицо сейчас смотрит единственный на свете человек, который научил ее чувствовать это…

Юлька вдруг всхлипнула, обхватила его за шею, уткнулась носом в широкое плечо… и неожиданно заснула, потрясенная и обессиленная. А он лежал напряженно, боясь пошевелиться, чтоб не спугнуть этот внезапный сон, который ее организм выдвинул как защитный барьер, измученный бурей неведомых эмоции…

— Открой глазки, моя красавица… Уже утро…

Юлька не торопилась поднимать ресницы. Сквозь их пушистую кайму она смотрела на лежавшего рядом мужчину.

Ее голова уютно устроилась у него на груди, а его ладонь согревала теплом ее голые плечи…

— Мне скоро на завод… У меня назначена встреча… У тебя есть дела на сегодня? Ты не опоздаешь?

Какая проза! К чертям собачьим все дела!

Новая, еще непонятная самой себе женщина сладко потянулась под одеялом и всем телом прильнула к нему…

И уже знакомая, сладкая ноющая истома разлилась по ногам, по груди, губы приоткрылись ему навстречу. И предчувствие волшебного мига было сильнее суетливых мыслей о делах и работе…

Откуда взялось это сильное, неистовое желание, эта жадность и раскрепощенность? Неужели оно дремало внутри нее неразбуженное, нереализованное, и она могла бы никогда в жизни его не узнать?

Юльке больше не хотелось слушать комплименты, их тела нашли свой общий, беззвучный язык… И когда Квентин выдохнул: «Май лав…» — она мягко зажала ему рот ладошкой.

— Молчи… Не надо…

Никакие слова не могли бы выразить и описать то, что она чувствовала. Какими жалкими и неумелыми казались теперь ее прежние «опыты». Обычные физические упражнения, возбуждающий спорт, холодные картинки из эротического журнала — не более того…