Она закатывает глаза.

— Я бы никогда не использовала дерево. Я буду проклята занозами до конца жизни. Я бы предпочла быть киборгом.

Мое разочарование нарастает. С ней все превращается в чертову шутку.

Как только я открываю рот, Сильвестр громко спускается по лестнице и кричит:

— У меня здесь полно вещей! Должен признать, в последнее время я не нахожу особых причин причинять себе боль, так что используй все, что тебе нужно.

Скрежеща зубами, я встречаю его на полпути и хватаю аптечку, пот блестит на его красном лице.

— Спасибо, сынок. Большинство дней я передвигаюсь с помощью костылей. Эта нога меня не устраивает. У меня не так много одежды, но я принес вам обоим несколько сухих футболок и несколько свитеров.

Он протягивает одежду, небольшая стопка пахнет затхлостью. Я снова молчу, сажусь рядом с Сойер и передаю ей набор, прихватив свой пропитанный спиртом бинт.

Она может сама промыть свои чертовы раны. Пока они заживают и она может нести свою счастливую задницу на корабль, а затем в полицейский участок, когда мы вернемся в Порт-Вален, я доволен.

Пробормотав спасибо, она приступает к работе, пока я очищаю порез на виске. Голова словно раскалывается, и, возможно, у меня сотрясение мозга, но я все равно не собираюсь сегодня долго спать.

— Как так получилось, что у тебя до сих пор есть электричество? — спрашиваю я, глядя на Сойер. У нее высунут язык, и она потирает ногу.

— У меня есть несколько солнечных батарей на заднем дворе и хороший генератор. Эти штуки обошлись мне в целое состояние, но, полагаю, это было необходимо.

— Как давно вы здесь? — спросила Сойер, закончив фразу шипением.

— С 1978 года, — гордо заявляет он. — Я забочусь о Рэйвен Айл с тех пор, как он был построен. Он не работал лет двенадцать или около того, но я не мог его бросить.

— Рэйвен Айл, — повторила Сойер, взглянув на Сильвестра. — Это название острова?

— Конечно. Я сам его так назвал.

— Красиво, — отвечает она, хотя и рассеянно. Она все время пытается повернуть ногу под углом, который физически невозможен, чтобы дотянуться до пореза.

— Твоя нога так не согнется, — говорю я ей, поскольку, очевидно, ей нужно об этом напомнить.

— А могла, если бы я была киборгом, — отвечает она.

Я собираюсь убить ее.

И все же она пытается повернуть разговор в другое русло, но и это ей не удается.

— Господи Иисусе, дай мне посмотреть. Ты ее, блять, сломаешь.

Сверкнув на меня глазами, она сунула ногу прямо мне в лицо. Я со злостью хватаю ее за лодыжку и толкаю к себе на колени, возвращая ее взгляд в десятикратном размере.

— Любовная ссора. Слишком давно у меня такого не было, — вклинивается Сильвестр.

Я перевожу взгляд на него на короткое мгновение, прежде чем сосредоточиться на ее разодранной коже.

— Он не мой любимый, — говорит Сойер. — Просто засранец, из-за которого мы вообще оказались в такой ситуации.

Моя рука сжимается вокруг ее лодыжки, пока она не взвизгивает. Мне требуется усилие, чтобы ослабить хватку. Я не хотел бы ничего больше, чем раздавить ее и смотреть, как она страдает.

— Ах, — говорит старик, явно чувствуя себя неловко из-за нашего спора. Мне на это наплевать, поэтому я молчу и начинаю промывать ей порезы.

Как бы я ни был искушен оставить ее на произвол судьбы, она раздражала меня до смерти, и мне не нужны были лишние проблемы из-за ее ран.

Она шипит, когда я недоброжелательно вытираю рану, на которой засохла кровь.

Только тогда я чувствую себя немного лучше. Это не самая страшная боль, которую я причиню ей, но пока этого достаточно.

Сойер

Я его ненавижу.

Я ненавижу его.

Если бы я могла физически вырвать из словаря каждое слово, определяющее его как засранца, и засунуть ему в глотку, я бы так и сделала.

Но мне также страшно.

Я заперта в жутком маяке со странным смотрителем и человеком, который смотрит на меня так, будто предпочел бы видеть меня между зубами акулы.