Боже, что бы сейчас сказал Кев?

Ты умнее этого, мелкая, а теперь посмотри, что ты наделала. Я говорил тебе, что мужчины вредны для тебя. Вот почему тебе нужен только я.

Я сильнее сжимаю руку Энцо, теперь уже не давая, а ища утешения у человека с ледяным сердцем. Он — последний человек, у которого я должна что-то искать. Но как бы я ни ненавидела его за то, что он втянул нас в эту ситуацию, которой можно было бы избежать, если бы он только посмотрел в будущее, я ненавижу себя еще больше. Потому что, в конце концов, ничего этого не случилось бы, если бы я не была таким дерьмовым человеком и оставила его в покое.

Мы в ужасной ситуации, но даже если Сильвестр заставляет мою кожу ползти, это лучше, чем быть в этом холодном, одиноком океане. Это лучше, чем быть мертвым.

По крайней мере, я так думаю.

Рука Энцо сжимается, и я быстро вырываюсь из его хватки, пока он не поймал меня. Судорожно вытирая слезы со щек, я успеваю собраться, когда он открывает глаза.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, голос хриплый и заставляет мой низ живота сжиматься. Даже в полусонном состоянии его тон холоден и жесток, но это самый соблазнительный звук, который я когда-либо слышала.

Прочистив горло, я отвечаю:

— Не могла уснуть.

— Ты плачешь, — замечает он.

— Нет, — лгу я.

Он замолкает на мгновение, тишина становится арктической.

— Я уверен, что тебе никогда раньше не приходилось быть сильной, Сойер, но сейчас самое время научиться.

Затем он переворачивается, и я закрываю глаза, собирая силы, которых мне так не хватает, и сдерживая слезы, в то время как трещины в моей груди становятся все глубже.

Энцо

Последний раз я рыбачил в колледже. Называть это рыбалкой — слишком щедро. На самом деле, это были четыре чувака, которые отправились на лодке и выпили слишком много пива, потому что мы были слишком чертовски измотаны, чтобы делать что-то еще. Экзамены надирали нам задницы, и мне было интереснее выходить за борт и плавать с рыбой, чем поднимать ее на борт.

Мой никудышный опыт теперь кусает меня в задницу.

— Ты эксперт по рыбе, но не знаешь, как ее поймать? Разве это не является частью курса «Рыбная школа 101»?

Тот, кто сказал, что дыхательные упражнения помогают справиться с гневом — гребаный обманщик. Я перепробовал миллион таких упражнений с тех пор, как мы здесь, а мне все еще хочется ее придушить.

Самая большая проблема в том, что каждый раз, когда я фантазирую об этом, я одновременно трахаю ее.

Блять.

— Я не ловлю рыбу, Сойер. Это убивает экосистему, что противоречит всему, чему я буквально посвятил всю свою карьеру. Я больше заинтересован в спасении океана.

Она поджимает губы и задумчиво кивает.

— Что ж, я ценю ваш галантный героизм. Я сделаю все, чтобы о тебе написали книгу, как только мы выберемся с этого острова. А до тех пор нам нужно поесть. Сильвестр дал понять, что у него недостаточно еды для нас.

— Да, я это прекрасно понимаю. Отсюда и попытка порыбачить, — пробурчал я, махнув рукой на нашу неудачную ловушку. Мы здесь уже несколько часов и даже не поймали планктона.

Мы оба проспали весь вчерашний день, и если не считать того, что иногда вставали пописать до девяти часов, мы не выходили из комнаты. Мы оба до сих пор воздерживаемся от использования этого ведра.

Сейчас я не менее измотан и изранен после кораблекрушения. И маленькая ведьма, барахтающаяся в воде, ни хрена не помогает.

Сегодня понедельник, и я уверен, что Трой вызовет полицию, когда я не появлюсь в исследовательском центре. За все годы, что мы знакомы, он ни разу не видел, чтобы я пропускал работу.

— А что, если мы попробуем порыбачить с копьем? — предлагает Сойер, совершенно не замечая моего раздражения к ней. Или ей все равно, а если это так, то я без проблем заставлю ее это сделать.

— Как ты собираешься сделать копье?

Вместо ответа она бросается к маяку, легко перескакивая через острые камни, несмотря на то, что ее ноги все еще в царапинах. На этот раз она хотя бы забинтовала их.

Через десять минут она возвращается ко мне с длинной деревянной тростью, мясницким ножом и клейкой лентой.

Когда я просто уставился на нее, она широко улыбнулась.

— Он разрешил мне использовать его старую трость, если я пообещаю не ломать ее.

— Я уверен, что ты ломаешь все, к чему прикасаешься, — комментирую я. Ее улыбка спадает, но она тут же возвращает ее на место. Однако весь свет, который раньше был в ее глазах, рассеялся, и теперь я чувствую себя вором.