— Как ты думаешь, тебе трудно дышать, потому что ты не можешь вырваться, или потому что я внутри тебя? — пропел он тихим тоном, его голос едва слышен сквозь волны, ревущие в моей голове.

Как бы напоминая мне, где я нахожусь, тишину нарушает еще один громкий храп. Мой желудок сжимается, поскольку мое внимание начинает раздваиваться. Но затем он добавляет еще один палец и медленно начинает трахать меня ими, преодолевая разрыв и заставляя меня снова сосредоточиться на нем.

Только на нем.

Я теряю себя, мое возбуждение неловко слышно, когда он вводит и выводит его. Мое дыхание становится все тяжелее, и я уже на грани того, чтобы перестать молчать.

Рука, прижимающая меня к нему, двигается, его ладонь перемещается к моему лицу, закрывая рот и нос, пытаясь заставить меня замолчать.

Моему мозгу требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что он перекрывает мне доступ воздуха. Но он не прекращает трахать меня пальцами. Он даже прижимает поверхность своей ладони к моему клитору и сильно потирает его.

Мои глаза закатываются, и я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

— Тебе больно, детка? — тихо спрашивает он. — Невозможность кричать для меня, как ты хочешь.

Я зажмуриваю глаза, оргазм зарождается глубоко в животе. Это похоже на то, как будто стоишь на пляже и смотришь, как вода отступает на сотни футов. Это надвигающееся беспокойство, когда ты понимаешь, что когда вода вернется, она вернется с местью.

Это больно. Потому что я знаю, что когда все закончится, я буду ебаным обломком.

— Эта маленькая киска такая охуенно мокрая, — продолжает он, его акцент становится все более глубоким от желания. Когда мое дыхание затихает, единственное, что можно услышать над грубым тембром его голоса, это его пальцы, проникающие в мою мокрую киску. — Ты слышишь, как красиво она поет для меня? Почему бы тебе не спеть мне колыбельную, bella — красавица? Дай мне послушать.

Он ускоряет темп, продолжая тереться о мой клитор. Моя грудь бешено колотится, и я чувствую биение своего сердца в каждом сантиметре своего тела.

Я разрываюсь между желанием, чтобы он остановился, чтобы я могла дышать, и молитвой к тому, кто будет слушать, чтобы это никогда не кончалось.

— Вот так, — подбадривает он, чувствуя, насколько я близка к этому, по тому, как я начинаю извиваться на нем. — Я хочу, чтобы ты сейчас кончила на моих пальцах, bella — красавица.

Да пошел он. Я не буду кончать по первому требованию. Он не имеет права так распоряжаться моим телом.

Но потом он наклоняется и зажимает зубы прямо под моим ухом, резко посасывая, пока он загибает пальцы как надо.

Мои колени рушатся, когда оргазм прорывается сквозь меня без разрешения, захватывая мое тело в циклон, который так же разрушителен, как я и боялась.

Он опускает руку вниз настолько, чтобы закрыть мой нос, и я инстинктивно делаю глубокий вдох, прилив воздуха усиливает мой бред.

Я бьюсь об него, и он вынужден убрать руку с моих шорт и обхватить меня, пытаясь удержать меня в неподвижности и молчании.

Если Сильвестр проснется, я не узнаю об этом. Не знаю, будет ли мне до этого дело.

Я слишком увлечена звездами, а здесь, наверху, я бесстрашна.

В конце концов, я спускаюсь вниз, голова путается, ноги слабые.

— Тебя так легко сломать, — мрачно пробормотал он.

И тут же то, что только что произошло, ударяет меня по голове.

Я собираюсь отстраниться, чувствуя стыд по причинам, которые не могу назвать, но он крепко хватает меня за бицепс, притягивая к себе. Я вздрагиваю, когда чувствую, какая мокрая у него рука.

Потому что его гребаная рука промокла, а он не потрудился ее вытереть.

— Твоя колыбельная усыпила его, детка?

— Заткнись, — шиплю я, мои щеки пылают жаром, я тыкаю локтем в его твердый живот, прежде чем снова потянуться к двери.

— Куда это ты собралась? — рычит он.

— Ты планируешь остаться здесь навсегда? — я огрызаюсь в ответ.

Если он думает, что я собираюсь остаться здесь после этого, то он действительно может отсосать у меня палец. Я могу сделать вывод, что он отвлекал меня от моей очевидной панической атаки, но теперь я чувствую себя дешевкой и уже жалею об этом.