– - Подожди меня лучше здесь. Мало ли что...

Дверь в дом была наглухо закрыта и на ней красовалась новая кодовая установка с кнопками и номерами шифра на них.

В это время, слава Богу, я услышал, как кто-то открывает дверь изнутри. Я приготовился проскользнуть на лестницу, но дверь отворилась, и первое, что произошло -- я получил оглушительный пинок в бок, и кувыркаясь, отлетел чуть ли не под колеса черной "Волги". Вслед мне послышалось злобное:

– - Только гадят по лестницам! А потом нюхай их ссаки!

Боль была ужасной! Такой здоровенный мужик, оказывается, живет теперь в нашем доме...

Но тут из "Волги" молнией вылетел Митя! Я не успел охнуть, как он ухватил этого мужика за горло, бросил его спиной о стену дома, а под нос пихнул ему неизвестно откуда взявшийся пистолет.

– - Ты что животную забижаешь, сука?!! В рот тебе, в Господа, в душу, в Бога мать ети!!! Я вот счас наделаю в тебе дырок, козел вонючий!..

Для верности Митя еще раз шарахнул мужика головой об стенку:

– - Говори шифр, падлючий твой рот!

– - Пять... семь... один...
– - заикаясь от страха, выдавил из себя мужик.

– - То-то!
– - Митя дал мужику ногой в зад и спихнул его со ступенек подъезда.
– - Чтоб я тебя не видел здесь, курва!..

Потом Митя нажал пятую, седьмую и первую кнопки на кодовом устройстве, сам открыл дверь и пошел со мной к лифту:

– - Хрен чтобы я тебя теперь одного оставил, -- сказал мне Митя, пропуская меня в кабину лифта.
– - Какой этаж?

– - Восьмой...
– - с трудом сказал я. Боль в боку была нестерпимой, но я ждал встречи с Шурой и готов был терпеть любые муки только ради одного первого мгновения этой встречи!..

Мы поднялись на восьмой этаж, вышли из лифта и я показал Мите нашу дверь. Тот порылся во внутреннем кармане куртки, достал свое милицейское удостоверение и сказал мне негромко:

– - Наверное, ксиву придется показывать. Счас все боятся всех. Никто тебе просто так не откроет.

– - Мой откроет, -- сказал я.
– - Мой никогда никого не спрашивал "Кто там?".

– - Ты, видать, давно дома не был, -- сказал Митя.
– - Посмотрим.

И нажал кнопку звонка. Меня аж затрясло! Сейчас, сейчас...

– - Кто там?
– - спросил из-за двери женский голос,

– - Милиция!
– - и Митя приставил свою книжечку к дверному глазку. Книжечку долго разглядывали -- может, у Шуры гостит кто-нибудь? А потом послышались звуки отпираемых замков -- один, другой, третий... Батюшки! Да, у нас и не было никогда столько замков...

Я было засомневался -- может, этажом ошибся? Стал внимательно разглядывать дверь. Да нет, -- дверь наша. Шура сам ее обивал...

Наконец дверь осторожно и боязливо открылась. На пороге стояла молодая женщина с ребенком на руках. Это еще что такое?!

– - Вам кого?

А я еще в машине Мите назвал Шурину фамилию.

– - Нам бы гражданина Плоткина, -- сказал Митя.

– - А он тут уже не живет, -- напряженным голосом сказала женщина.

– - Та-а-ак...
– - проговорил Митя и вопросительно посмотрел на меня.

Как это "не живет"?! Быть того не может! Вот же -- наша вешалка, наше зеркало...

Я тут же прошмыгул в квартиру. Заплакал ребенок. Женщина стала его успокаивать, говорить: "А вон к нам киса пришла!.. Давай с кисой поиграем?.. Ну, не плачь, не плачь..."

Это была и наша, и не наша квартира! Остатки нашей мебели были перемешаны с незнакомыми столами, диванами... Мое любимое кресло завалено стираными пеленками и детским барахлишком. Наши книжные стеллажи стояли совершенно без наших книг. На их пустых полках громоздились нераспакованные коробки, посуда, детские игрушки...

А книжек, наших с Шурой книжек, не было ни одной. Не было и любимых Шуриных картинок на стенах, не было большой моей фотографии, которую Шура сделал два года назад и очень гордился ею...

И запахов наших уже почти не было. В нашей квартире пахло только чужим ребенком.

– - А где же он сейчас живет?
– - спросил Митя у женщины.

– - Кто?
– - не поняла женщина.

– - Гражданин Плоткин.

– - А-а-а... А он уже месяц как в Америку уехавши. Насовсем.

Как мы спустились к машине -- не помню... Шли по лестнице вниз пешком -- на лифте почему-то не ехали. Шли мимо знакомых соседских дверей, мимо сызмальства известных мне запахов, мимо всего того, к чему я так рвался последние несколько месяцев.