— Если ты худеешь, то возьми это и вот это, — посоветовал он. — Эта гостиница действительно заслуживает всех своих трех звезд.

— Я возьму один хороший бифштекс, — сказал Ники. — Мне надо попробовать удержаться в форме.

Все, кроме Кейбл и Ивонн, принялись за хлеб.

— Что такое cervelles? — спросил Джеймс, разворачивая кубик масла.

— Мозги, — сказал Матт.

— Ух, — содрогнулась Ивонн. — Не переношу мозгов.

— Это и так очевидно, — вполголоса сказал Матт Имоджин.

— Все пьем красное? — спросил он, оглядев присутствующих.

— Я хочу белое, — сказала Ивонн. — Намного меньше прибавляет вес, ты согласна, Кейбл?

— Что? — спросила Кейбл, которая раскалялась, глядя на Ники. — А, да, конечно.

Ивонн решила, что самое время отвлечь их друг от друга.

— Я только что говорила Матту, как мне нравится Ирландия. Кейбл, она так удивительно первозданна.

— Тогда бы вам понравилась моя хибара, — сказал Матт, взяв еще один кусок хлеба. — В гостиной — цыплята, дед сожительствует с ослицей в лучшей спальне, а мамаша угощает приятелей-джентльменов за столом, где подает свинья.

— Теперь вы меня поддразниваете, — сказала Ивонн. прищурившись. — Держу пари, у вас очаровательная семья, правда, Кейбл?

— Меня им не представили, — отрезала Кейбл.

Температура за столом, казалось, упала ниже нуля.

— Боюсь, она меня выведет из себя, — тихо сказал Матт.

Наступила неловкая пауза, по счастью, прерванная подоспевшим вином. Джеймс, плохо улавливавший подводные течения, начал рассказывать какой-то биржевой анекдот, размахивая при этом большой редиской. В бледно-голубом костюме и со своими пухлыми щеками он вдруг напомнил Имоджин Кролика Питера.

— Джамбо, не хрусти, — сказала Ивонн с раздражением. — Ты знаешь, как это действует мне на нервы. Здесь ужасно медленно обслуживают.

При виде первого блюда — чего-то вроде котлеты из цыпленка с начинкой из гусиной печенки, плававшей в светло-оранжевом соусе в черную крапинку — у Имоджин вырвался жадный стон. Напротив нее Джеймс причмокивал, поглощая копченого лосося с каким-то зеленым соусом. Матт ел улиток. Ивонн жевала тертую морковь со скоростью двадцать нажатий челюсти на одну ложку. Ники и Кейбл, перескочив через первое блюдо, курили.

Вино даже на непросвещенный вкус Имоджин было замечательное, густое и отдававшее знойными гроздьями.

— Почти чувствуешь вкус крестьянских ног, — сказал Матт.

— Что такое — эти черные крупинки, — спросила его Имоджин, используя уже четвертый кусок хлеба, чтобы подобрать весь соус.

— Трюфели, — объяснил Матт. — Для свиней — настоящая беда. Они ради них целыми днями роют землю, а в тот момент, когда находят наконец свой восхитительный деликатес, у них его забирают из-под носа.

Как у меня забрали Ники, с грустью подумала Имоджин.

Кейбл и Ивонн разговаривали о делах.

— Они отлучили ее от бикини, потому что она была слишком толстой, — сказала Ивонн.

— От этой светлой помады у нее губы похожи на резиновые шины, — сказала Кейбл.

— Сама виновата. Каждый вечер проводит у Уэджиз или у Трампа, а клиент, в конце концов, покупает твое лицо, а не твою способность пить в злачных местах до четырех часов утра.

— Про кого это они говорят? — шепотом спросила Имоджин.

— Очевидно, про какую-то большую знаменитость, — решил Матт.

— Меня взяли на рекламу «Витабикса», — покровительственно сообщила Ивонн, принимаясь за полоски зеленого перца. — Ты ведь, Кейбл, имела на него виды? Продюсер сказал мне, что для этой роли ты слишком сексуальна.

— Очевидно, поэтому он и пытался затащить меня в постель, — выпалила Кейбл, зажигая одну сигарету от другой.

Ники вдруг взглянул на Имоджин, указал глазами на Кейбл, потом на Ивонн, после чего возвел глаза к небу. Имоджин с облегчением усмехнулась.

— Больше никакого хлеба, Джамбо, — приказала Ивонн, продолжая жевать с той же скоростью, — ты уже съел его вполне достаточно.

Кроме нее, все уже закончили. Официанты стояли наготове, чтобы забрать тарелки и поставить серебряные блюда.

— Пожалуй, я примусь за следующее, — сказал Матт. — Мы не можем торчать тут всю ночь.

Второе блюдо Имоджин, мясо бургиньон, толстый, темный, ароматный и пульсирующий кусок, приправленный травами, едва ли не лучше первого.

— В жизни никогда не пробовала ничего подобного, — сказала она Матту.