– Если я только получу передышку, - сказал Ксандр, - я придумаю, как разделаться с ним. Мне просто нужно время. Ради Бога, Октавия, - сказал он, ставшим высоким, почти женским голосом.
– Я столько раз выручал тебя раньше.

Это была правда.

– Хорошо. Я достану тебе денег, - сказала я.

– Как?

– У меня есть знакомый, который предлагал мне полторы тысячи фунтов за работу фотомоделью, - сказала я.
– Я думаю, что смогу заставить его поднять сумму до двух тысяч.

***

Как только Ксандр ушел, я спустилась в телефон-автомат и набрала номер Андреаса.

– Алло, - произнес сиплый масленый голос с иностранным акцентом.

– Андреас, - сказала я.
– Это Октавия.

Воцарилась пауза.

– Октавия Бреннан.

– Я понял, - сказал он.
– Сейчас только сделаю потише. Я ждал твоего звонка.

– Ждал?
– резко спросила я.
– Что ты имеешь в виду?

– До меня дошли слухи о том, что для тебя наступили не лучшие времена, и ты оставила свою квартиру. Отличное было место, твоя квартира. Итак, чем могу быть тебе полезен?

Я судорожно сглотнула.

– Ты помнишь, что ты мне говорил по поводу снимков с моим участием для “Гедониста”?

– Конечно, помню.

Он не мог скрыть торжества в своем голосе.

– Ты говорил о сумме в полторы тысячи фунтов, - сказала я.

– Наверное, я был не в своем уме.

– А как насчет двух тысяч?

– Инфляция ударила по всем, детка.

– Не совсем так. Ваш тираж растет, я прочла об этом в “Кампейн” на этой неделе.

– Ну, если ты согласишься на… ужин и так далее, я могу подумать об этом.

Он ждал. Я почти ощущала, что он, как огромная змея, извивается в предвкушении. Какое все это имело теперь значение? Насколько я понимала, с Гарэтом было кончено. Остальное неважно.

– Хорошо, - сказала я.
– Не возражаю. Но могу я получить завтра же наличными?

– Мы жадные, правда? Надеюсь, с тобой ничего не случилось, Октавия. На тебя не похоже, чтобы ты торговалась. “Не хочешь - как хочешь”. Вот какой девиз был у тебя всегда. И другой ты бы мне не понравилась. Это заставляет меня думать, что на свете нет ничего постоянного.

– Мне нужно заработать, - сказала я.

– Хорошо.
– Он перешел на деловой тон.
– Сейчас в Лондоне находится Кай Марковитц. Я приглашу его завтра на целый день. Приходи к двум.

Я с ужасом поняла, что не попадаю на презентацию, но достать для Ксандра деньги сейчас важнее всего.

– Хорошо, - сказала я.

Он назвал мне адрес и мягко добавил:

– И не надевай ничего тугого, чтобы на тебе не было никаких отметин. До завтра, дорогая. Ты не пожалеешь, я обещаю.

После этого я отправилась на свою работу в ресторан.

Вернувшись домой, я вымыла голову и предприняла жалкую попытку привести свое тело в порядок. Потом в течение нескольких часов писала и рвала письма к Джеки, в которых пыталась все объяснить. Но и окончательный результат меня не удовлетворял. Я была в таком жутком состоянии, что с трудом связывала слова, не говоря уже о предложениях, и как бы я не оправдывалась, ничто не могло изменить того факта, что я его подвела.

На постели лежал и дремал Манки. Его распорядок был нарушен. Он без конца зевал, пискливо повизгивая. Я не стала ложиться. Было слишком жарко, чтобы уснуть, а, если бы я и уснула, то, проснувшись, с новой силой должна была бы осознать правду о Гарэте и Лорне.

***

Ничто, даже сама действительность, не могла подготовить меня к ужасу фотосеанса с Андреасом. Я чувствовала себя так, будто со свистом неслась на скором поезде к девятому кругу Данте, к тому, где зубы сатаны вечно рвут впечатанных в лед предателей.

Я предала Джеки и заслуживала того, чтобы меня рвали на куски.

Я сидела в небольшой боковой комнатушке перед освещенным лампами зеркалом в одном старом халате со следами грима на нем. По радио утверждали, что это самый жаркий день в году. В громадной уимблдонской студии, снятой на один день Каем Марковитцем, было невероятно душно, а я не могла унять дрожь. Я знала, что выглядела ужасно. Я замаскировала свой желтеющий загар темно-коричневым гримом, что все равно не могло скрыть моих торчащих ребер. Несмотря на то, что я закапала в глаза полфлакона голубых капель, они оставались красными и совсем не блестели.

В одном углу студии потрясающий гомик по имени Габриэл, с ярко-синими глазами и светлыми рыжеватыми волосами, на котором были только коротенькие выцветшие джинсовые брюки и браслет из змеиной кожи, руководил двумя угрюмыми потными послушными его воле рабочими, которые сооружали для меня декорацию. Она включала огромную кровать с плетеной спинкой, с серебристыми атласными простынями и белую клетку для птиц в старинном стиле. Один рабочий, пошатываясь, втаскивал громадные растения в горшках, другой прикалывал булавками к экрану изысканные узорчатые темно-коричневые обои. Габриэл устанавливал на ночном столике роскошную лампу, серебряный чайник, пресс-папье из стекла.