Маркхэм неожиданно рассмеялся:

– Пятьсот Беглецов и пара идеалистов против всех.

– Есть и еще люди вроде нас, - сказал Пол.
– Их много, может быть тысяча. Они ждут примера или лидера.

– Теоретически, я бы поставил свои деньги на андроидов и систему.

– А практически?

– Практически, - осторожно сказал Маркхэм, - я думаю, что вы можете найти лидера. Пол посмотрел ему в глаза:

– Я полагаю, что мы его уже нашли.

– Кого?

– Вас.

Наступило тягостное молчание. Шона рассматривала свой бокал, не поднимая глаз на Маркхэма.

– Я считаю, что вы сумасшедшие, - наконец сказал он, - если решили, что я соглашусь и что моя кандидатура - лучшая из всех. А если я не захочу, тогда что - спаси, Господи, человечество? Я еще даже не определился в этом мире. У меня не такой образ мыслей, как у вас. Я принадлежу другому веку. Я...

– Именно поэтому вы и подходите, - вмешался Пол.
– Вы из того века, когда люди полностью полагались на самих себя.

– И каких дел натворили, - горько сказал Марк-хэм.

– Не в этом суть. Ваша ценность в символе, архетипе. Вы Спасенный: человек, который верит в так называемую примитивную семейную жизнь, в созидательный труд и в человеческую ответственность.

– Вздор!
– со злостью сказал Маркхэм.
– Я верю в счастье. Все то, о чем вы сказали, и делало меня счастливым. Если я могу быть счастливым при существующих ныне условиях, то я постараюсь им быть. Я не влезал специально в эту ловушку в морозильной камере, чтобы организовать вашу ничтожную революцию.

– Предположим, вы не сможете быть счастливым?

– Вот тогда и подумаю.

Пол Мэллорис, кажется, был доволен.

– Это все, что мы хотели узнать. Подождите. Попробуйте все, что вам будет предложено этим миром, Джон. Я думаю, хорошего вы найдете мало. Вот тогда мы сможем вас использовать. А за это время вы нам вреда причинить не сможете, потому что "Забытъин" полностью сотрет наш разговор в вашей памяти. Мы воспользовались им только чтобы проверить, как вы будете реагировать. Лично я думаю...
– Он остановился.

Маркхэм поднес руку к голове и, казалось, старался поддержать ее. Он напряженно посмотрел на Пола Мэллориса:

– В комнате темнеет.

– Не волнуйтесь, "Забытьин" начал действовать немного раньше. Вы отключитесь примерно на пятнадцать секунд.

Маркхэм слабо улыбнулся.

– Прелестная интерлюдия, - пробормотал он; потом его голова откинулась, и он обмяк.

* * *

Он пришел в себя и увидел, что Шона Ванделлей подносит чашку с темной жидкостью к его губам. Черный кофе. Он отпил немного, проглотил и сел.

– Дорогой, - радостно сказала Шона.
– Мы свиньи, ну и свиньи! Вы, должно быть, ужасно устали, потому что просто закрыли глаза и заснули. Чуть на нас не легли. А может, вы сочли нас скучными, ужасно скучными?

– Вот черт, - сказал Маркхэм.
– Мне очень стыдно. Никогда раньше со мной такого не случалось. Может быть... мне что-то странное снилось почему-то яйца... кажется.

– Интересно, - сказал Пол.
– Мне кажется, Фрейд был очень популярен в ваше время. Старик был фантастичен как аналитик, но он был просто золотой жилой буквальных сопоставлений, типичный невротик девятнадцатого века с ложной программой. Кто знает - он мог бы стать легким лирическим поэтом с правильным стимулом. В ближайшие дни послушайте "Сонет для шизо". У меня также есть записи...

– Если вы не возражаете, - нетвердо начал Маркхэм, - я полагаю, мне надо идти домой. У меня был тяжелый день.

– Дорогой Джон, - замурлыкала Шона.
– Мы беспредельно жестокие, да и совсем глупые. Конечно, ты устал. Это же первый день после санатория. Может быть, завтра... Возможно, вечером?

– Возможно, - сказал Маркхэм. Она проводила его до двери. Он вспомнил, что договаривался еще об одной встрече.

– Пока, приятель, - сказал Пол Мэллорис.
– Освободите свою психику.

Маркхэм выдавил бледную улыбку и отправился в свою квартиру. Его не покидало чувство, будто он что-то должен вспомнить. Что-то очень важное, что пряталось в самой глубине его памяти. Может быть, завтра удастся вспомнить.

Ему необходимо было отдохнуть. Был уже седьмой час, а в десять тридцать (двадцать два тридцать! Сверим часы, джентльмены) предполагалась встреча с загадочной Вивиан Бертранд.

"Боже мой! Ну и денек!
– подумал он.
– Чертовский день!" Двадцать второе столетие, казалось, мстительно затягивает его.

Вернувшись, он обнаружил, что Марион-А сменила кофту и юбку на лыжный костюм бутылочно-зеленого цвета. Несмотря на строгие линии, костюм придал ей удивительно женственный вид.

– Я иду спать, - кротко сообщил он.
– Если не проснусь через три часа, разбудите меня.

– Да, сэр.

– Я же просил называть меня Джоном.

– Прошу прощения, Джон.

Ему показалось, что в ее голосе прозвучала нотка обиды. Но это было глупо. Разве андроид может обидеться?

В спальне он быстро скинул одежду и бросил ее беспорядочной грудой. Постель была приятно теплой. Марион-А постелила ему термоодеяло.