– Да, сэр.

– Видимо, у андроидов плохая память.

– Нет, Джон.

Уже выйдя из квартиры, он подумал, не называет ли она его "сэр", когда они вдвоем, чтобы выразить неудовольствие. Он решил, что это возможно; хотелось верить, что это так.

Воздух был чистым, по-настоящему осенним, а сентябрьское небо было усеяно звездами. Он шел через Гайд-Парк и чувствовал себя странно счастливым. Впервые вечером он вышел один. Его охватило бодрящее чувство свободы, странная иллюзия безопасности.

Он посмотрел вверх, на звезды, нашел знакомые созвездия - вечные маяки, для которых полтора столетия были просто незаметным мгновением. Вдруг он вспомнил ту часть своего сна, где звезды превратились в снежинки и растаяли. Чувство безопасности и уверенности покинуло его - он был один в темноте; одиночество охватило его, как парализующий холод камеры "К".

К тому времени, когда Маркхэм нашел нужный дом на Парк-Лэйн, он чувствовал себя изгнанником, человеком, стремящимся убежать от самого себя, от своих мыслей, своих воспоминаний. Он начал понимать, как чувствуют себя Беглецы, отринутые обществом, живущие где и как придется...

Вивиан Бертранд сама открыла дверь. Он ожидал увидеть слуг, андроидов, возможно других гостей. Но, очевидно, Вивиан устраивала интимная обстановка.

– Привет, дорогой враг. Вы опаздываете.
– Она приветствовала его улыбкой, в которой проскользнуло нетерпение.

– Извините, мисс Бертранд. Я сильно опоздал?

– Семь минут. Обычно ждут меня. Это новое ощущение. И я не мисс Бертранд, во всяком случае не сегодня вечером. И не для вас.

На ней было весьма простое одеяние. Выше талии оно напоминало вечернее платье, по линии шеи обрамленное металлическим пояском, служившим единственным украшением; ниже талии - переходило в клетчатые брюки, которые подчеркивали длинные, грациозные ноги.

Когда она встретила его у дверей, платье казалось черным, а поясок серебряным. Но когда она прошла в гостиную, платье оказалось цвета мальвы, а поясок золотым. Одновременно с этим ее обычно золотые волосы стали темными.

Ее развеселило удивление Маркхэма.

– Я знакомлю вас с новой модой, - сказала она.
– Сейчас у нас нет большой приверженности к статическим цветам. Слишком монотонно. Мы живем в мире жизни и движения, дорогой враг, - в мире, радушном, как любовь и правда.

Она повернулась с торжественным изяществом; ее платье стало белым, а длинные волосы переливались глубоким зеленым цветом. Маркхэм смотрел словно загипнотизированный.

– Как...
– начал он.

– Как, - передразнила она, - и почему! Это все, что заботит вас. Вам не нравятся красивые вещи?

– Да, но...

– Ваши "но" наводят скуку, дорогой Джон. Долой все "но", "как" и "почему". Садитесь на диван, а я приготовлю вам особый, встряхивающий душу коктейль. А потом, если вы будете хорошим и развлечете меня, я, может быть, удовлетворю ваше любопытство.

Она весело толкнула его на длинный низкий диван, подошла к маленькому столику на колесах, уставленному бокалами и графинами, и приготовила коктейли.

Комната была обставлена в роскошном, современном стиле, но внимание Маркхэма сосредоточилось на Вивиан. Атмосфера, казалось, была насыщена ею, как будто она излучала невидимую энергию, которая заряжала все, до чего она дотрагивалась.

Она вручила ему бокал и уселась перед ним в живописной позе на ворсистом ковре, баюкая свой "душетряс" и глядя на Маркхэма ясными, веселыми глазами.

– Расслабьтесь, - сказала она, поднимая бокал. Маркхэм осторожно попробовал свой коктейль, - по вкусу это был высокооктановый сухой мартини.

– Как вам нравится то, что у вас есть персональный андроид?

Он улыбнулся:

– Я к этому привыкаю. Мне приходится все время напоминать себе, что она всего лишь машина.

– Возможно, - сказала Вивиан, - что и мы все - тоже машины. Только мы этого не знаем.

– Вы верите в это? Она улыбнулась:

– Дорогой Джон. Ты такой безнадежно серьезный... Давай выпьем еще. Мой бокал пуст. Маркхэм встал:

– Скажите мне, как его смешать, тогда я смогу добавить в свой список еще один рецепт.

Он смешал "душетряс" под ее руководством. По вкусу коктейль получился не хуже первого - только немного крепче.

– Я знаю, - сказала Вивиан.
– Мы выпьем в память о вашей жене.

– В самом деле?
– он ощутил неясное раздражение.

– Вы не хотите?

– Нет.

– Тогда я... Вот за что - как ее звали, Джон? Неожиданно для самого себя, сам того не желая, он ответил:

– Кэйти.

– Тогда за Кэйти. Я уверена, что она была прекрасной, милой и очень ручной... Вы согласны?