– Ты пугаешь меня, Джон, своим мрачным видом. Твоя пуританская душа полна раскаяния или твоя кровь бунтует по веским причинам?

Его резко выдернули из мира своих мыслей. Он посмотрел в замешательстве на женщину, идущую рядом с ним, - не чувствительную негритянку или бронзовую индианку со змееподобными волосами, а женщину классической красоты, с почти совершенными чертами лица. Прошедшей ночью Вивиан была верховной жрицей любви. Сейчас, в лучах утреннего солнца, она снова выглядела доброжелательной незнакомкой, по-прежнему загадочной, несущей в себе какую-то тайну.

– Я думал о Кэйти, - признался он.
– Пытался представить, как бы она отнеслась к тебе.

– Ты пришел к какому-нибудь заключению? Он смотрел на море, на мелкие барашки волн, катившиеся к берегу.

– Я решил, что она, наверное, поняла бы насчет тебя, и нас вообще, лучше, чем понимаю я. Вивиан улыбнулась:

– Возможно, ты прав. Когда я первый раз увидела тебя в ресторане, Джон, я подумала о том, какой прелестной новинкой ты будешь - не более.

– Как цирковая обезьянка?
– предположил он. Она кивнула:

– Я подумала, что ты сможешь показать интересные трюки. Но сейчас у меня странное чувство, что цирковая обезьянка - я, а ты смотришь представление... В этом есть смысл?

Неожиданно он почувствовал облегчение.

– Больше, чем ты думаешь. Расскажи-ка мне насчет прошлой ночи... У тебя много было мужчин, которые...
– Он пытался подыскать нужные слова, но они не понадобились.

– Достаточно, - самодовольно ответила она.
– Я ведь не такая уж уродина.

– И ты?..
– Он опять попытался найти подходящие слова, но все слова оказались неподходящими, и он замолчал.

Вивиан его волнение совершенно не тронуло, хотя она и понимала ход его мыслей.

– Да, я это делала, - ответила она.
– И буду делать. Завтра, через неделю, через месяц, всегда кто-нибудь да будет еще. Ты не можешь этого понять, да? Это шокирует. Но ты меня тоже шокируешь, дорогой враг. Ты и твои примитивные понятия, и клаустрофобическое понимание любви. Твоя мораль это мораль - века страха, когда люди всегда боялись что-нибудь потерять. Она засмеялась.
– Разве древние рыцари не надевали на своих жен пояса верности? Я думаю, ты по характеру такой вот рыцарь.

Он ненадолго задумался.

– Возможно, в это столетие, - медленно сказал Маркхэм, - терять нечего.

Вивиан посмотрела на часы-кольцо. Неожиданно она забеспокоилась.

– Всегда есть что терять, - резко ответила она.

– Что?

– Время и счастье... Почему бы не полететь назад в Лондон, пока все это не стало скучным?
– Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла вдоль берега быстрым целенаправленным шагом.

Когда он вернулся домой, в Найтсбридж, он нашел Марион-А слегка взволнованной. Она успокоилась, как только он заговорил с ней. Это было совсем неразумно, но он почувствовал перед ней вину, почувствовал необходимость объясниться или как-то оправдаться. Начав говорить, он со страхом заметил, что его объяснения превратились в мелкую, неубедительную ложь, и еще больше испугался, когда понял, что никакие объяснения не нужны, что машине не интересны его извинения и поэтому он просто лжет сам себе.

– Вы будете завтракать здесь, Джон, или хотите куда-нибудь пойти? Ему было приятно, что она не забыла назвать его по имени. Он почувствовал, что это уже кое о чем говорит, и в то же время посмеялся над собой за излишнее воображение.

– Да, я бы позавтракал дома, - сказал он.
– Тихое, мирное место - это то, что мне нужно. Вы понимаете, что с тех пор, как я вышел из санатория, мне просто дух некогда перевести?

Марион-А улыбнулась неподвижно:

– Я бы порекомендовала немного замедлить темп жизни.

Он усмехнулся:

– Что вы знаете о жизни?

– Только то, что было включено в мою программу, Джон. Я знаю, что люди не обладают неограниченной толерантностью для корреляции чувственной информации. Поэтому нежелательно подвергаться действию новых возбудителей слишком часто и продолжительное время.

– Трезвое, клиническое утверждение, - заметил он.
– А что случится, если я проглочу целую горсть нового возбудителя?
– Он думал, что метафора собьет ее с толку, но, очевидно, программа Марион-А включала в себя и оценивание переносного смысла метафор.

– Они плохо переварятся, и вы заболеете, - спокойно ответила она. Он подумал над ее ответом и решил, что в нем что-то есть.

– Сегодня днем, - объявил он, - я буду спать. Вечером я бы хотел посмотреть Лондон. Мы даже можем совершить безрассудство и где-нибудь пообедать.

– Вы хотите, чтобы я сопровождала вас, Джон?

– Если вы этого хотите, но разве андроиды могут что-нибудь хотеть, Марион? Она опять улыбнулась:

– Выполнение моих функций создает равновесие потенциалов, что можно сравнить с биологическим чувством удовольствия.